Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 433

Штейнберг вдруг сошел с дистанции и направился к телефонным будкам, прижавшимся к стене дома. Обычно будка была одна, а тут – сразу три и все свободные.

Штейнберг вошел в среднюю, прикрыл дверь. Времени на размышление не было. Объект уже вставил монетку и набирал номер. Стекла в этих будках не мыли, похоже, с судьбоносного 20-го съезда КПСС.

Михаил вошел в третий по счету таксофон. Объект за двойным стеклом превратился в размытое пятно. Он отвернулся, ждал, пока на другом конце снимут трубку. Положение складывалось некрасивое: немец видел, что в соседнюю будку кто-то вошел. Горсть мелочи в кармане и ни одной двухкопеечной монеты! Мошенники поступали просто: у обода монеты просверливалось отверстие. В него вставлялась тонкая проволока. Денежку помещали в монетоприемник, набирали номер. Требовался навык – выдернуть монету в тот момент, когда автомат ее еще не съел, а подключение уже прошло…

Две копейки нашлись в другом кармане. Штейнберг уже говорил – раздавался невнятный бубнеж.

Михаил вставил монету, набрал номер. Трубку сняли на третьем гудке.

– Демаков? Приветствую. Кольцов беспокоит.

– Михаил Андреевич? Здравствуйте! – старший лейтенант милиции несказанно обрадовался. – Есть работа? А я уж беспокоиться начал, что вы про меня забыли.

– Понравилось? Нет, Андрей, работы пока нет, только сутки прошли. Но скоро появится. Так что будь наготове. Находишься в резерве, – чуть не вырвалось: «в действующем».

– Так я всегда готов, товарищ майор, – заверил оперативник.

Штейнберг еще не закончил разговор, стоял к майору спиной.

– Понимаю, товарищ майор, дело секретное, но… – Демаков замялся. – Может, хоть намекнете – подвижки есть?

Штейнберг закончил беседу, вышел из будки, покосившись на соседний таксофон.

– Все отлично, милая, – громко сказал Кольцов, – работаем, времени на отдых нет совершенно. Передавай привет дяде Григорию, тете Вале…

– Чё? – не понял абонент.

Штейнберг удалялся, не оглядываясь.

– Через плечо, – проворчал Михаил, – так надо. Все, Демаков, не удивляйся, прощаться не буду…

Штейнберг спустился по проспекту к собору Александра Невского, свернул направо. Майор не терял его из вида. Фигура иностранца выделялась в уплотняющихся сумерках. Он пересек примыкающую дорогу, двинулся к мостику над остановочной платформой «Центр».

С прибывшей электрички поднимались люди. Михаил ускорился, слился с толпой. Спускаться на пути Штейнберг не стал, пошел дальше. Это были окрестности улицы Спартака – место глуховатое, хотя и приближенное к центру.

Немец пересек мост, направился к домам, примыкающим к улице Фабричной. Он явно не гулял: в таких местах вменяемые граждане не гуляют. Вести наблюдение становилось все труднее. Он исчез за углом пятиэтажки, всплыл на дальнем ее торце. Дальше тянулся пустырь.

Жизнь еще не замерла: где-то лаяли собаки, голосили дети. На краю пустыря находился старый трехэтажный дом, предназначенный под снос. Его обнесли забором, причем давно: досок в ограде осталось немного. К работам не приступали и, похоже, не собирались. Строительная техника отсутствовала, предупреждающие знаки тоже. Зияли пустые глазницы оконных проемов. Стены осыпались, прогнулась крыша. В единственный подъезд вело развалившееся крыльцо.

Михаил подошел к забору. Сначала растерялся – Штейнберг пропал. Но нет, объявился – смутная фигура направлялась к подъезду. Встал, осмотрелся, снова продолжил путь, обогнул гору мусора. Осторожно поднялся на крыльцо и растворился в темноте заброшенного дома.

Первый порыв – бежать за ним. И что? Объект засечет слежку, и толку не будет. Соблазн был велик, но майор выжидал. Что в этом доме у шпионов? Тайник для обмена посланиями? Ничего другого в голову не приходило. В принципе удобно. Место не столь отдаленное, в зоне пешей доступности, и никого вокруг. Забежал человек в заброшенный дом по нужде, бывает. Просто не дошел до общественного туалета. Как до него дойти, если в огромном городе их всего пять? И власти эта проблема никоим образом не волнует…

Михаил вздрогнул: за спиной раздался оглушительный крик – пронеслась стайка ребятишек. Не спалось сорванцам. Пацаны заразительно кричали и прекрасно ориентировались в сумраке. Постороннего «дяденьку», прилипшего к забору, кажется, не заметили. Хлопали резинки: работали самострелы. Увлечение было повальным, невзирая на синяки, шишки, а у кого-то и выбитые глаза. В щадящих вариантах использовались прищепка и резинка от трусов – такие самострелы били горохом и большого вреда не приносили. В «усовершенствованных» вариантах применялась резина круглого сечения и собранный из проволоки спусковой механизм, жестко закрепленный на ложе. Такие экземпляры стреляли «пульками» – гнутыми кусками толстой проволоки, имели приличную дальность и завидную убойную силу.

Вслед за первым отрядом появился второй. С гомоном и улюлюканьем пацаны промчались вдоль торца дома, ведя огонь по «противнику». Распахнулось окно, сварливая баба обложила подрастающее поколение матом.

Потом настала тишина – а были ли мальчики?

Штейнберг возник через несколько минут – выбрался из дома, возвращался. Тьма уплотнялась, но это точно был Штейнберг – подтянутый, в короткой куртке, с седоватой порослью на макушке. Объект остановился посреди пустыря, поводил носом. Затем облегченно выдохнул – видимо, совместил приятное с полезным.

Темнело с каждой минутой – объект превращался в смазанный силуэт. Михаил отодвинулся, присел на корточки, подогнув полы плаща. Дождя сегодня не было, земля не раскисла, но лучше не давать грязи шанса…

Штейнберг ничего не почуял: прибора ночного видения у него не было. Он перебрался через символическую ограду, заспешил на дорожку вдоль пятиэтажки. Можно справиться в одиночку, используя фактор внезапности, но что это даст? Произвол советских властей! Гулял человек, никого не трогал, забежал по нужде в заброшенный дом. И не докажешь обратного. Шпион с гарантией уйдет на дно, затаится, и все усилия насмарку…

Продолжать слежку смысла не было. Придет домой и завалится спать – он свое дело сделал (предположительно, забрал послание из тайника; или, наоборот, поместил его туда).

Михаил угрюмо смотрел, как удаляется силуэт. Штейнберг свернул за угол. Прошла минута. 21.45 – извещали светящиеся стрелки часов. Округа погрузилась в тишину и спокойствие. Пацаны с самострелами не возвращались. Штейнберг явно не чувствовал опасности, действовал в штатном режиме. Про интерес Комитета к институту он, конечно, знал, но то, что вышли на него лично, – нет. Иначе сидел бы дома. Шпионы такого уровня даже при гипотетической опасности замораживают активность. Это был хоть небольшой, но козырь…

Текли минуты, в окружающем пространстве ничего не менялось. Михаил отключил питание рации – странно, что не сделал этого раньше. Лишние звуки могли все испортить. «Допускаешь ошибки, майор». Ждать, что в заброшенный дом придет кто-то еще, явно не стоило. Неделю можно ждать.

Он перебрался через забор, двинулся к заброшенному дому. Глыба приближалась, чернели пустые окна. Часть стены была выломана, валялась горка кирпичей. Угрожающе висел дощатый карниз.

Кольцов обогнул горку битого стройматериала, перешагнул через порог, взявшись за трухлявый косяк. Навалилась темнота, острые «благовония», среди которых запах сырой штукатурки был самым приятным. Миниатюрный фонарик, подаренный женой на 23 февраля, всегда находился под рукой. Лучик света пробил темноту, озарил фрагмент аварийной лестницы на второй этаж. Подниматься явно не стоило – посреди пролета зиял провал, ступени висели на сухожилиях арматуры. И Штейнберг вряд ли поднимался – для этого требовались чудеса эквилибристики.

Справа от лестницы проступал проем – проход в коридор. Царило запустение. Из стен торчал рваный уплотнитель, обрывки проводов. Пол скрипел, но не везде. Приходилось держаться за стену, прощупывать дорогу ногой, прежде чем ступить.

Открылся коридор, несколько дверей. Посреди прохода чернел очередной провал – теперь уже в полу. Это сужало зону поисков – вряд ли шпионы прыгают через эту яму.