Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 500

– Эй, все живые? – прохрипел майор.

Слева что-то зашевелилось, покатился камень. Показалось черное, как сажа, лицо, заморгали глаза.

– Живая, Любовь Викторовна?

– Владимировна… – девушка пыталась привстать, ноги не распрямлялись. Она потерла отбитое плечо, скривилась от боли. – Послушайте, что это было? На мне места живого нет…

По курсу за камнями появилось еще одно туловище. Хромал Довгарь, с каким-то священным ужасом таращился на каменную гору, которая с успехом могла бы похоронить целый танк.

– Субботин жив? – крикнул Кольцов. – Денис Валерьевич, вы как?

– В порядке… – голос доносился непонятно откуда. – Хотя не знаю, еще не вставал… Где эта сволочь Троицкий? – простонал Субботин. – Если выжил, клянусь, лично его прибью…

Артем Троицкий оказался жив. Когда потрепанная группа туристов, покачиваясь от усталости, сделала крюк и вышла к лагерю, виновник несчастья с покаянным видом мялся у палатки и был готов провалиться сквозь землю.

– Да ладно вам, – пробормотал он, опуская глаза. – Все ведь живы, а Дмитрию Карповичу уже безразлично…

– Ты что натворил, сволочь? – зашипел Субботин, делая страшное лицо. – Не мог сообразить, чем это кончится?

– Откуда я знал? – взвизгнул молодой человек. – Вы сами, Денис Валерьевич, на этот камень опирались – вам, значит, можно? Ну, простите, – взмолился Артем. – Каюсь, не хотел, не повторится. Сам, между прочим, еле ноги унес…

– Да бог с ним, – отмахнулся Довгарь. – Любой мог оказаться на его месте… особенно если в голове пустота.

Кольцов заскрежетал зубами, отвернулся. Разговаривать не хотелось. Состояние было ужасным. Мутило со страшной силой, в голове периодически что-то рвалось. Охватила предательская слабость, рассеивалось внимание. Не было смысла выхватывать пистолет и укладывать выживших лицом в землю. Он мог выявить преступника, но что дальше? В таком состоянии он не сможет никого контролировать. Все усилия уходили на то, чтобы как-то держаться, сохранять ясность в голове.

На его счастье, остальные были не лучше. Все находились в шоке. Смерть товарища, обвал, от которого еле унесли ноги. Ныли свежие шишки и ссадины. У Любы болело плечо. Довгарь растянул сухожилие на ноге, хромал и выл от боли. Субботин жаловался на отбитые внутренности, ощупывал живот, кашлял кровью. Люба достала из рюкзака медицинский пакет, раздала нуждающимся обезболивающие таблетки, извлекла бинты, зеленку.

Минут пятнадцать зализывали раны, приходили в чувство.

Михаил проглотил две таблетки анальгетика, закурил. Табачный дым, проходя через легкие, успокаивал, способствовал пробуждению головы. Заворошились мысли, глаза кое-что стали подмечать.

«А ведь ты здесь, приятель, – думал он, – среди нас, и планы твои не изменились. Возвращаться в город ты не намерен, поэтому будешь всячески возражать. В худшем случае пройдешь немного вместе со всеми, потом слиняешь. Или ночью сбежишь. За водопадом есть тропа, верно? Еще немного помучаешься и выйдешь на дорогу, связывающую два горных поселка. Пока поймут, кто ты такой, уйдешь далеко. Это ведь ты столкнул в пропасть бедолагу Васильченко? Тот что-то знал или смутно подозревал – возможно, был в курсе, что ты проживаешь в Кыжме, а заявил, что прибыл из другого города. Не хотелось Дмитрию Карповичу стучать в КГБ – до абсурда не хотелось, решил сам во всем разобраться. Вот и разобрался.

Он наблюдал за выходящей из шока публикой, гадал, кто мог столкнуть Васильченко. Да кто угодно. Люба собирала ветки неподалеку, но он не сторож ей, могла и отлучиться. Много усилий не надо, чтобы толкнуть человека – особенно когда он не ждет. Довгарь возился со своей корягой, потом испарился, Михаил не следил за его метаниями. Где находились Троицкий и Субботин, он вообще не представлял. Субботину ничто не мешало избавиться от опасного свидетеля, а потом самому же и обнаружить тело…

– Надеюсь, все понимают, что мы не можем оставаться здесь? – Кольцов исподлобья озирал присутствующих. – Наслаждаться красотами водопада, устраивать посиделки у костра… Погиб участник группы. Мало того, тело завалило, и добраться до него невозможно, нужна специальная техника. Рация отсутствует. Надо уходить, причем делать это немедленно.

– Прошу вас, пожалуйста… Мой труп еще не остыл, что вы от него хотите? – простонала Люба. Она лежала на боку, свернувшись зародышем, спрятала лицо в ворот куртки.

– Как вы это себе представляете, Кольцов? – Субботин смотрел тяжело, недобро. – Мы все понимаем, развлечения отменяются, нужно возвращаться, вы правы. Но пока мы соберем палатку, пока выступим – пройдет еще полчаса. Сумерки не за горами, мы проведем в дороге от силы час. Идти по темноте нельзя – это аксиома, не требующая доказательств. Придется вставать на ночлег, снова разбивать лагерь, ставить палатку.

– Можно ее и не ставить, – проворчал Троицкий. – На хрена нам палатка? Ее нес Васильченко, а теперь его нет. Значит, потащит кто-то из нас – помимо своего рюкзака? Не нужен нам этот геморрой, оставим ее здесь, спасательная команда потом заберет. Можно спать на земле, не такая уж холодина…

– То есть ты, Артем, предлагаешь выступать сейчас? – насупился Довгарь.

– Я такого не предлагал, – Троицкий вздрогнул. – Не знаю, что делать, хоть тресни, не знаю…

– Если торопитесь, Кольцов, можете идти, – мрачно произнес Субботин. – Вас никто не держит. Но если подумаете головой, поймете, что ваше предложение не лучшее. Мы сэкономим час, может, два, но потеряем больше. Все уже случилось, Васильченко не вернуть. Пороть горячку – это еще и себя загубить. Ночуем здесь, в палатке, или где хотите. К утру успокоятся болячки, будем нормально себя чувствовать. С рассветом выступаем, палатку оставляем в лагере. Избавляемся от лишних вещей, чтобы не мешали. Вечером возвращаемся в Кыжму, извещаем о происшествии экстренные службы. Что не так, товарищ Кольцов? Назовите хоть одну причину, почему мы должны срываться с места.

«Она тебе не понравится, – подумал Михаил. – При условии, что ты добропорядочный советский гражданин. А если нет, то и сам все знаешь».

Внешне все выглядело логично. Возражать было глупо. Преступник не имел оружия, иначе давно бы им воспользовался. Причин тому множество: кончились патроны (на озере все истратил), решил не рисковать, разгуливая с пистолетом, – ведь на встречу с работником КГБ рассчитано не было. Захватят с оружием – дополнительная статья, и тогда наверняка все кончено.

Ситуация развивалась в каком-то абсурдном ключе. Душа и тело требовали отдыха. Но спать нельзя, иначе проспишь самое интересное, например свою смерть. Преступник загнан, готов на все – каким бы «бесхребетным интеллигентом» он ни был еще вчера. Ночью он не пойдет – в темноте только ноги ломать. Но пока все спят, может покинуть лагерь, укрыться за водопадом, а чуть свет – в бега. Не самое приятное занятие – искать его в каменных лабиринтах.

Голова не работала. Простая мысль – что преступнику после всего случившегося тоже требуется восстановление – в нее не приходила. Кольцов смирился. Но с этого момента держался особняком. На него смотрели угрюмо, но, по крупному счету, большинству присутствующих не было до него дела.

Довгарь мазал йодом пострадавшую ногу, наматывал бинт. Отмахнулся, когда Люба предложила ему свои услуги. Все блуждали, как в полусне, что-то делали, засыпали на ходу. Кольцов прикладывал все усилия, чтобы не отключиться. Троицкий погрузился в какой-то анабиоз: сидел, скрестив ноги, смотрел в одну точку. Субботин ссыпал на скомканную газету «Правда» ворох веток, поднес спичку. Мелкая древесина быстро занялась, затрещал огонь. Подложили пару коряг, и через несколько минут в небо взвился веселый пионерский костер.

«Взвейтесь кострами, синие ночи…» – разразился в голове детский хор.

До ночи еще было далеко. Но уже темнело, поблекли краски дня. Прекратились бесцельные блуждания. К сумеркам похолодало.

Они сидели кружком вокруг костра, смотрели на огонь. Мрачные тени разгуливали по застывшим лицам, превращая их в каких-то монстров. Почти не разговаривали, уходили в себя.