Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий - Страница 553

Павел прошел в вагон. Его соседом по купе оказался юноша, явно старшеклассник, которого провожала пожилая тетя. Не желая нарушать процедуру инструктажа отправляющегося в путь оболтуса, Павел оставил сумку, вышел на платформу и с улыбкой стал наблюдать за вокзальной суетой на перроне.

Это была его первая поездка в капиталистическую страну, да еще с заданием, отчего у него появилось чувство прощания. Он прощался с Москвой конца семидесятых, с лозунгом на фасаде «Решения XXV съезда КПСС – в жизнь!», с мороженым пломбир.

И тут он заметил возле лотка мороженщицы крупного щенка. Пес, в родословной которого явно прослеживались благородные предки из племени овчарок, с интересом, склонив голову набок, спокойно смотрел на Павла. У молодого человека потеплело на душе. Он знал, что его никто не будет провожать, но подсознательно чего-то ждал.

Все проводы были вчера. По давно устоявшейся традиции накануне отправки нелегала в командировку «на холод» руководство устраивает небольшое застолье на конспиративной квартире. Пришли его куратор Сергей Николаевич и замначальника отдела. Были тосты, были пожелания удачи… Но это было вчера, а сегодня он уже на боевой тропе.

Теперь этот пес. Фауст сразу вспомнил, что так уже было год назад. Тогда была учебно-тренировочная командировка, тоже был вокзал, только Павелецкий. Тоже был поезд, только до крупного областного центра на Волге. Тогда он был еще зеленый стажер – гордый, что его приняли в ряды одной из самых могущественных разведок. Кстати, почему именно его?

Глава вторая

Паша Свиридов не мог точно сказать, когда на него обратили внимание сотрудники Комитета госбезопасности. Он почувствовал это внимание еще на третьем курсе университета, когда был студентом дневного отделения химфака. Они с друзьями организовали киноклуб «Волшебный фонарь». По договоренности с администрацией кинотеатра «Пионер» крутили на своих сеансах киноклассику из областной фильмотеки. Затем списались со столичными любителями кино, и их включили в «кольцо». Москвичи договаривались с атташе по культуре в посольствах, и им предоставляли на некоторое время для ознакомления те ленты, которые не попадали в советский прокат. Составлялось расписание городов, включенных в «кольцо», и коробки с лентами путешествовали из одного города в другой, задерживаясь не более чем на один день. Чаще всего за небольшую плату их переправляли с проводниками проходящих поездов. Картины были на языке оригинала, поэтому москвичи помогали еще и переводчиками-волонтерами.

В тот раз они получили киношедевр испанского режиссера Луиса Бунюэля «Тристана». Коробки прибыли поездом из Пензы, а переводчик должен был прилететь из Москвы самолетом. Однако произошел казус – толмач с испанского застрял в столице из-за нелетной погоды, а ленту на следующий день утром надо было уже отправлять в Волгоград. Все билеты на сеанс распроданы, аренда кинозала оплачена. Лихорадочные поиски переводчика-синхрониста с языка Сервантеса закончились неудачей. В университете на кафедре иностранных языков преподавали только английский, немецкий и французский. По каким-то министерским правилам кафедра должна была вести дополнительно факультативы по другим языкам. Поэтому существовали занятия по испанскому и японскому. Но преподаватель испанского, вчерашняя выпускница с базовым французским, категорически отказалась переводить разговорный с экрана.

Павел посещал этот факультатив, потому что еще на первом курсе заболел мистическим реализмом в произведениях латиноамериканских писателей. Его манила таинственная непознанность далеких стран, пленили мистические вековые традиции и завораживала дремучая первородность провинциальной мудрости. Да и вообще, ему нравились иностранные языки. В школе и потом в вузе он был лучшим в английской группе. Немецким разговорным владел хорошо, потому что отец пять лет проработал в ГДР и сопливое детство пацана прошло среди друзей-немцев.

Кто-то должен был спасать ситуацию. И Павел решился. Но это не было безрассудством в чистом виде. Он почти целый день просидел в университетской библиотеке, внимательно штудировал подшивки журналов «Советский экран» и «Искусство кино», заново пересматривал книги кинокритиков по зарубежному кинематографу, по крупицам выискивая информацию по фильму. Поэтому к началу сеанса уже хорошо представлял сюжет фильма и знал, чего ждать от его героев.

Зал оказался битком. Собрался весь интеллектуальный цвет университета и других вузов. Свиридов сидел возле сцены за столиком. Перед ним стоял микрофон, подключенный к усилителю, от которого, как змеи, расползались провода к динамикам. Весь зал простирался перед ним. Он заметил во втором ряду сотрудников кафедры иностранных языков во главе с самой Идой Георгиевной. Молодой человек понимал, что именно перед ней он будет сейчас держать экзамен. Завкафедрой знала о сложившейся ситуации и одобрительно кивнула Павлу: давай, дружок, крутись. Она наклонилась к сидящему рядом с ней мужчине и, кивнув в сторону сцены, стала что-то активно рассказывать собеседнику.

Наконец погас свет. Вздохнув, Павел подключил микрофон. Пошли титры, но их переводить он не стал. Когда с экрана полилась испанская речь, его пробил холодный пот. Он ничего не понимал, только отдельные слова. Но тут же чуть не подпрыгнул от радости. Фильм сопровождался титрами на английском. Сначала юноша старательно переводил с английского, и испанская речь ему была нужна только для того чтобы привязать реплики к тому или иному персонажу. Однако минут через двадцать он с удивлением заметил, что уже не вчитывается, а вслушивается в действие на экране. Он стал понимать, что говорят герои. Их речь была богаче, чем примитивный английский дубляж. Титры стали мешать, и Павел заставил себя не обращать на них внимания, полностью сосредоточившись на живой речи.

Время перестало существовать. Он весь сосредоточился на фильме. Это было непривычное ощущение. Обычно ты сидишь и смотришь, следишь за сюжетом, сопереживаешь героям. А сейчас Павел как будто сам находился рядом с ними, жил их жизнью.

Когда зажегся свет, раздались аплодисменты. Зрители приветствовали не только спорный талант режиссера, усилия организаторов, но и его, Павла, успех. Он оглядел зал и заметил, что главный специалист по языку, Ида Георгиевна, одобрительно показала ему большой палец и, наклонившись к соседу, что-то убедительно прошептала. Мужчина не хлопал, он внимательно, как-то запоминающе смотрел на юношу.

На этот внимательный взгляд Свиридов снова наткнулся через месяц. Команда университета по самбо принимала по графику областной универсиады команду сельскохозяйственного института. Деревенские ребята, крепыши, слыли опасными соперниками.

Перед выходом на борцовский ковер спортивный мандраж давал о себе знать, и Павел почти никого и ничего не замечал. Ему надо было подтвердить свой второй разряд, а для этого надо было победить в двух схватках с равным противником. Он их выиграл, принеся команде победные очки. Теперь в полуфинале против него стоял КМС. Победить кандидата в мастера спорта и надежду сельхозинститута, когда сил осталось только на донышке, было нереально. Поэтому главное было не проиграть «колхознику» с позором, всухую.

Главная задача тренера была выполнена, и юношу слегка отпустило. Он сразу ощутил резкий запах пота, стоящий в спортзале, услышал азартные крики зрителей, почувствовал, как намокла его борцовская куртка. Вот тут он снова поймал знакомый внимательный взгляд того же мужчины, что сидел на киносеансе с Идой Георгиевной. Теперь незнакомец стоял рядом с их тренером, Владимиром Николаевичем, около судейского столика. Тренер что-то объяснял ему, кивая на Свиридова.

КМС был опытным и резким бойцом. Видимо, он хотел сразу сломать уставшего противника, поэтому начал схватку быстро, активно и жестко. Павел держался из последних сил. В середине схватки в результате неудачного падения у него оказался выбит из сустава большой палец на ноге. Поединок остановили. Палец набухал и чернел прямо на глазах. Врач, проведя местную «заморозку», стал предлагать юноше остановить бой.