Выгодная позиция (ЛП) - Каффери Ребекка Дж. - Страница 14

«Насколько отстали?» спрашиваю я, когда приближается последний поворот круга.

«P2 - восемь десятых. P3 – одна целая четыре десятых». Это достаточно обнадеживает. Я могу с этим работать.

И я это делаю. На последней прямой я выжимаю пол, а затем пролетаю над этой линией так, будто от этого зависит моя жизнь. В моих ушах гараж разражается хаосом шумного празднования. Я не могу дождаться, когда выйду из этой машины и буду праздновать со своей командой.

«Спасибо, Коул», - бормочу я в гарнитуру, несказанно радуясь, что один из моих любимых членов команды уже пятый год подряд со мной.

«Всегда пожалуйста, суперзвезда. Андерс плачет. Первая гонка, и оба пилота

Хендерсом на подиуме». На заднем плане доносится столько криков, что мне приходится проверять, правильно ли я его расслышал.

«Харпер остался в P3?»

«Да, он остался. Сейчас все в шоке».

В гараже царит резня. Моя спина болит не столько от шлепков по спине и объятий, в которые меня втянули, сколько от двух часов, проведенных в машине на скорости

G-force. Пробки от шампанского разлетаются по комнате, а люди все громче и громче выкрикивают название нашей команды. Мне вручают магнум с клеймом команды, и я делаю глоток, после чего передаю его Эшу. Несколько секунд спустя

Харпер стоит перед ним на коленях и вливает пенистые пузырьки в горло новичка.

Вокруг крутится видеограф из Netflix, так что получатся интересные кадры.

Это не моя проблема, быстро напоминаю я себе.

Мне нужно сосредоточиться на том, что я делаю, а Харпер Джеймс сам о себе позаботится. Если Андерс готов рискнуть им, то это его решение.

И все же разочарование по-прежнему грозит испортить мне радость. Что Харпер

Джеймс может просто прийти сюда, отнестись ко всем тщательным тренировкам, составлению расписания и четким указаниям директора команды как к шутке и все равно попасть на подиум.

Кстати, о подиуме: когда Харпер протискивается мимо меня, чтобы занять место в ложе для третьего места, он задевает меня плечом так сильно, что я слегка спотыкаюсь. На глазах у всех болельщиков, прессы, всех.

Вот вам и спортивное мастерство новичка. Он такой обиженный неудачник.

Чтобы стать победителем, нужны изящество, преданность и самоотдача. Он еще не научился этому, пока доказывает, какой он высокомерный маленький засранец.

Когда я поднимаюсь на подиум и беру медаль за первое место, я чувствую, как от него исходят волны раздражения. Йоррис, сидящий по другую сторону от меня,

кажется, не замечает этого.

А потом, когда приходит время пожимать друг другу руки для неизбежных фотографий для прессы, я первым поворачиваюсь к Йоррису, и мы поздравляем друг друга. Я не очень хорошо его знаю, но мы уже много раз сидели на одной трибуне и знаем порядок действий. Пожимаем друг другу руки, смотрим в глаза, а затем выходим к прессе для фотосессии. Однако когда я поворачиваюсь к Харперу, чтобы пожать ему руку и сделать то же самое, он делает вид, что не видит меня -

или не понимает установленного порядка, как это делается, - и обходит меня, чтобы пожать руку Йоррису и поздравить его.

Я остаюсь с протянутой рукой и выгляжу как полный индюк перед тысячами фанатов и мировыми СМИ. Камеры щелкают и вспыхивают, и я знаю, что это будет новостью на первой полосе спортивной прессы.

Даже когда он заканчивает с Йоррисом, Харпер ведет себя так, будто меня не существует, и поворачивается, чтобы уйти с пьедестала.

«Ты такой обиженный неудачник», - говорю я себе под нос, и он поворачивается, чтобы одарить меня таким взглядом, от которого я бы упал на пол, если бы такое было возможно.

Я не могу удержаться от смеха над его мелочностью, но признаю, что здесь легко быть большим человеком, ведь победа досталась мне. Но когда я поворачиваю голову, то вижу, что Андерс смотрит на меня, и чувствую досаду.

Андерс мне как отец. Он был мне больше, чем мой отец. Он заботился о моей карьере, а то, как он поддерживал меня, когда у мамы обнаружили болезнь

Паркинсона, и то, как он продолжает поддерживать меня, навсегда оставит меня в долгу перед ним.

Теперь мне стыдно за то, что я его так опозорил. Важно, как команда выглядит на публике. Важно, какая у нас репутация. Это важно для спонсоров, для владельцев команды и для ее прибыли. Не стоит слишком многого просить, чтобы мы не выплеснули частную вражду наружу. У нас есть примерно тридцать минут после шума, чтобы насладиться празднованием, пожать руки VIP-персонам, спонсорам и охотникам за автографами, прежде чем Андерс подгоняет меня к себе. Он уже прижал к себе Харпера, обхватив его плечи рукой, которая кажется веселой, но, скорее всего, похожа на железную цепь.

Я уже знаю, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Когда Андерс держит нас обоих в своих объятиях, среди оглушительного шума празднования команды он говорит низким голосом, чтобы слышали только мы с

Харпером: «Отличное выступление на трассе, ребята. Отличное начало сезона. Но слушайте внимательно то, что я сейчас скажу. Больше никаких размахиваний членами, никаких мелких разборок, никакого дерьма. С этого момента вы выступаете единым фронтом. Это ваше последнее предупреждение. Исправляйтесь или притворяйтесь, мне все равно, но если у прессы, спонсоров и VIP-персон не сложится впечатление, что вы лучшие друзья, то вы оба будете искать себе новую команду. Все ясно?»

Я чувствую, как тяжесть опускается в желудок. В горле першит, и я не могу сглотнуть. Я не могу потерять свое место в этой команде. Только не так. Это раздавит меня.

Быть уволенным, как мой отец, за такую глупость... Не думаю, что я когда-нибудь это переживу.

«Конечно. Я прошу прощения за непрофессионализм. Я знаю, что не очень люблю перемены, и мне кажется, что я не очень хорошо справилась с этим потрясением.

Но это не оправдывает того, как я себя вел...»

Даже для моего слуха эти слова кажутся отчаянными, и, возможно, так оно и есть.

Может быть, я тридцатитрехлетний человек, которому предстоит завершить карьеру и который отчаянно пытается не стать тем, кого он презирает больше всего на свете, но я уйду только на своих условиях. Я всю жизнь работал над тем, чтобы избавиться от сравнений между нами, и я не упаду на последнем рубеже.

Харпер так быстро поворачивает голову, чтобы посмотреть мне в лицо, что я едва не вздрагиваю. Он смотрит на меня так, словно не уверен, что ему стоит думать об этой версии Киана Уокера. Я надеюсь, что он не собирается спорить со мной по этому поводу. В конце концов, это в основном его вина.

«Думаю, вам двоим просто нужно узнать друг друга получше. Вам не обязательно любить друг друга - черт возьми, вы все еще соперники друг другу, - но вам нужно взять себя в руки. Это зрительский спорт, и все смотрят. То, как вы говорите друг о друге и друг с другом на публике, имеет значение. Это командный вид спорта, так что ведите себя как чертова команда. Это понятно?»

Я быстро киваю, но Харпер по-прежнему молчит.

«Конечно», - наконец соглашается он, и я снова становлюсь похож на капризного ребенка. В этом случае мне придется быть взрослым.

Я пытаюсь придумать занятие, которым мы могли бы заняться вместе, что-то общее, что мы могли бы использовать, чтобы разрешить эту ситуацию между нами.

«Может, в спортзал?» - предлагаю я.

«А?» - отвечает Харпер, явно не понимая ход моих мыслей.

«Мы могли бы начать тренироваться вместе и выкладывать ролики в социальные сети. Это будет полезно для нашего вождения, и мы можем попытаться узнать друг друга немного больше». Харпер все еще ведет себя как надутый подросток, которого отчитывает учитель, которого он явно не уважает. Все, что я могу сделать,

- это занять выжидательную позицию. Может, он и не понимает, что поставлено на карту, но я-то понимаю. Может быть, мне просто есть что терять. «Это моя вина, парень. Я должен был должным образом приветствовать тебя в этой команде».

Может быть, я был неприветлив, гранича с недружелюбием. Он не должен знать, что сравнение меня с дражайшим отцом поставит меня в тупик, но и я не против быть большим человеком. Кажется, он всегда точно знает, что сказать и сделать, чтобы задеть меня. Как только я думаю, что собрался с мыслями, он делает замечание, от которого я теряюсь в догадках.