Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1073

— Разрядилась — значит, не станет обижаться, — утешила её Майка. Сама же продолжала пребывать в потрясении. Да кто угодно потерял бы душевное равновесие, сравнивая Луизу с Вертижопкой. С одной стороны — сдержанная красавица, не только умная, но и талантливая, а с другой — один лишь исключительно подвижный элемент анатомии в человекообразной упаковке. Зютек действительно должен был спятить, а ведь производит впечатление человека на уровне и специалист отличный. Пусть и без гениальных озарений, но основательный и с фантазией, согласно проекту, и не спорит по пустякам. Как же он такую паранойю подхватил?

И тут она вспомнила о Доминике…

Доминик в нервах и тем не менее сияющий и счастливый уходил из дома.

Один знакомый уезжал на полгода в Канаду и оставлял на его попечение свою новую квартиру — две комнаты с кухней, слабо меблированные. Безо всякой платы, исключительно за присмотр, ну и, конечно, с покрытием расходов на свет, газ, воду, мусор и прочее. Доминик, имея в ближайшей перспективе райские минуты с Вертижопкой, пребывал в таком восторге, что все эти подробности из него так и сыпались.

Майка подождала, пока в глазах снова посветлеет и перестанет давить внутри, где у дам девятнадцатого века, как следует из литературы той же эпохи, находилось лоно, простиравшееся от шеи до колен. Давило тоже непонятно где, но и эту неприятность удалось превозмочь. Превозмоганию здорово способствовало воспоминание о Рождестве, которое прошло вполне сносно, вероятно, благодаря месту проведения праздников. Несмотря на обуревавшие его страсти, Доминик не осмелился требовать от Майки объяснять отсутствие сына в родительском доме в Сочельник.

И не только…

В уборке Майке помогала являвшаяся раз в неделю некая пани Веся, профессионал. Она доводила дом до блеска, относясь с уважением ко всем переменам, которые в нём заставала. Это повелось издавна, с того достопамятного дня, когда Майка установила в гостиной модель-образец пирамиды из всевозможной стеклянной посуды, а пани Веся пирамиду убрала к вящему отчаянию работодательницы. Больше помощница по дому никогда такой ошибки не совершала.

На семейные неурядицы пани Весе было глубоко начхать, и вообще она их не замечала.

Но праздники — совсем другое дело. Праздники требовали уважения.

Стоявшая в спальне раскладушка, застеленная и прикрытая пледом, пани Весе ничуть не мешала, стоит себе и стоит, значит, зачем-то нужна. Но в праздники ничего лишнего быть не должно, после может вернуться, а сейчас — вон.

За два дня до Сочельника во время последней уборки раскладушка исчезла.

Ирония или подарок судьбы, зависит от точки зрения, заключалась в том, что как раз в тот день Доминик успешно завершил чрезвычайно сложные статические вычисления. Хотя правильнее было бы их назвать мобильными, поскольку конструктивный элемент должен был выдержать необыкновенную подвижность. С переменными нагрузками.

Доминик такие задачи любил и вкладывал в их решение интуицию и душу. Он очень удачно забыл, что работает за деньги, и никакие отвратные обстоятельства не связывали ни сил, ни мозга. Показав высокий класс и чудеса математической гениальности, Доминик провёл испытание на модели, прошедшее на «ура». Результатом стало торжество, во время которого он даже выпил бокал шампанского, что было мелочью по сравнению с комплиментами в его адрес от восторженных коллег.

Модель двинулась, заходила ходуном, всё выдержала и послушно остановилась, целёхонькая и светящаяся от гордости.

— Deus ex machina, — произнёс торжественно и чуть ли не молитвенно Павел.

Все уставились на него, прямо скажем, туповато.

— Ты хотел сказать: perpetuum mobile? — поправил его Юрек.

— Spiritus movens, квадратура круга и теория квантов, — легкомысленно подвёл итог Стефан. — За здоровье Пифагора!

Именно тогда Доминик и выпил шампанского, которое ему совсем не нравилось.

В последние весьма напряжённые дни он почти забыл о Вертижопке. Обо всём остальном мире ему было гораздо легче забыть, поскольку остальной мир не лез нахально в мастерскую, вращая ягодицами. Но, в конце концов, он всё выбросил из головы, кроме успеха в любимом деле и за десятилетие ставшей столь привычной необходимости поделиться им с Майкой. Мозг работал, остальное на время притихло.

Ложась в тот вечер спать исключительно рано, в полночь, Майка не обратила внимания на отсутствие раскладушки, ведь, что ни говори, та не была постоянной деталью интерьера её дома. Вскоре она услышала знакомые шумы в прихожей и удивилась, что Доминик уже пришёл. Обычно он появлялся позже. Через несколько минут она удивилась ещё больше.

Гордый своими достижениями и успешным окончанием первого этапа работы, Доминик не заметил в знакомой спальне ничего необычного. Многие годы всё выглядело настолько привычно, что, начиная победный отчёт, он по своему обыкновению принялся скидывать с себя очередные части одежды, как это делал на протяжении всей супружеской жизни. Голоден он не был, зато устал и жаждал похвалы жены, которая отлично его знала и всегда понимала… Ну, и увенчания столь славного нового успеха…

Обалдевшая от неожиданности Майка похвал не пожалела, равно как и награды, и справилась с ролью любящей жены превосходно. До такой степени, что Доминик одурел окончательно и ничуть не хуже справился с ролью любящего мужа. Можно сказать: на «отлично».

И только на другой день сообразил, что натворил.

Изменил Вертижопке!

Майку сообщение мужа о смене места жительства не удивило, она заранее предполагала, что сделает Доминик. Забудет о супружеском эксцессе. Убедит себя, что это был достойный осуждения сон, да и сна-то, как такового, не было, не станет говорить с очаровательной нимфой об отвратительных вещах и вычеркнет событие из памяти. Основательно и бесповоротно. Это он может.

А она сможет ему напомнить. В нужный момент, не теперь. Пока пусть тешится своими наивными иллюзиями.

— В таком случае, — произнесла она сухо, — будь добр, объясни детям ситуацию с твоим местом проживания. Пока они ещё не заработали нервного стресса и не потеряли аппетита, но моя фантазия уже истощается, равно как и терпение. Пожалуй, теперь уже твоя очередь.

Доминик прервал сборы, что не было занятием крайне утомительным, поскольку складывал он только свои вещи, не трогая общих. Засомневался, дойдя до полотенца:

— Это домашнее или моё?

Майка охотно ответила:

— Твоё, конечно. Тебе его дети подарили на день рождения.

Опять дети! Доминику страшно хотелось избежать неприятной темы. Ведь он стремился быть абсолютно счастливым!

А Майка опять омрачает…

— Обязательно это делать сегодня? — спросил изо всех сил пытавшийся сохранить порядочность и одновременно раздираемый страстями и накручиваемый Вертижопкой супруг.

— Хорошенькая у тебя выйдет сказочка перед сном…

Ужас. Это был просто ужас! Ярость Доминика пряталась совсем рядом за дверью, а очередное отвратное принуждение вышибло эту дверь одним пинком, заставив хозяина зареветь, как разъярённый буйвол.

— Прекрати! Ты нарочно создаёшь невыносимые ситуации! Я тоже имею право!

«Невыносимые ситуации я тебе ещё создам», — мстительно подумала Майка, но вслух не сказала. Впрочем, Доминик и так бы не услышал, поскольку продолжал реветь очень длинное и крайне невнятное предложение, из которого следовало, что Майка третирует Вертижопку, а Доминик обижен самим фактом существования детей, опять же он не потерпит, чтобы детей у него отбирали, равно как и всучивали насильно.

Зная отлично своего муженька, Майка понимала, что после такого долгого и громкого высказывания он быстро сдуется и малость успокоится. Что и требовалось. И оказалась права.

— Ты же понимаешь, мне очень трудно, — признался Доминик, чуть охолонув и сменив ор на извиняющийся тон. — Я надеялся, что ты мне всё-таки поможешь. Мне же не на кого рассчитывать.

Чем и добил Майку. Она почувствовала непреодолимое желание одновременно разбить голову об стену, броситься Доминику на шею, заливаясь слезами, чтобы утешить и приласкать несчастного мальчика, надавать ему по роже так, чтобы выбить всю дурь, выскочить в окно…