Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1085

Сестра Стефана не видела причин, почему бы нормальному крепкому парню не лечиться в домашних условиях, и после двух часов медицинской обработки и отдыха отправила того на пару с Казиком домой.

Крайне немногословного до сей поры Казика, наконец, прорвало:

— Зашибись, чтоб мне сдохнуть, это что было?

— Кирдык, — лаконично ответствовал Мундя, вкладывая в одно слово подробнейшее изложение события со всеми сопутствующими обстоятельствами и собственными ощущениями.

Казику этого показалось недостаточно:

— Я прибёг, а тут та тётка. Это стрела была? Из лука? В натуре? Дягиль меня забодай… Откуда? Ты видал?

— Хрен.

— А на кой сюда сунулся, ты ж на шухере был, за забором, я что-то не просёк…

Малоподвижный, по понятным причинам, Мундя совсем остановился:

— Что такое дягиль?

Казик тоже встал:

— Не знаю, кажись, птица.

— Дурень, птица — дятел. А это вроде травы.

— Не, его в мёд кладут, ложка на бочку — и можно на выброс.

— Похоже. Или нет… в мёд этот идёт… щас вспомню, как его… о, дёготь. А, может, и дягиль. Но дятел тут ни с какого боку!

— А я и не про мёд вовсе, а про бодать…

Плодотворная лингвистическая дискуссия разрядила атмосферу. Мундя разработал челюсти, сведённые от постоянного стискивания зубов, и даже согласился опереться на дружественную руку Казика.

Оба потихоньку брели к дому, поскольку Мундя выразил категорическое нежелание брать такси, а обезболивающие пока действовали. Парни пришли к выводу, что дело плохо. Неизвестно, как быть завтра, поскольку пострадавший к физической работе был неспособен, к умственной, если сидя, тем более, а беда в теплице — тут как тут, потому как закопано неглубоко. Казик, ясное дело, на работу пойдёт, раз уж сегодня взяли, а потом… Расчёт только на чудо. Мундя будет бдеть.

Но откуда проклятущая стрела взялась, так и не допетрили. Кто-то же должен был ею выстрелить, сами по себе стрелы по миру не летают, им человек нужен. И не абы какой.

— Не гадёныш из начальной школы и вообще не малолетка, — высказал мнение Мундя, испытывавший по мере продвижения всё большую досаду, поскольку путь был неблизкий, а анестезия помаленьку выдыхалась. — Сила в руках у сукина сына должна быть, уж я-то знаю, попадись он мне, тригастер бородавчатый. Как только оклемаюсь, с мордой может распрощаться.

— А что это… три… бородавчатый? — поинтересовался Казик, чтобы отвлечь приятеля от болезненных ощущений.

— Гриб такой. Тригастер бородавчатый. Ядовитый.

— Гриб? Мне казалось, что гриб как-то странноватее называется. Какой-то там мухомор.

— Есть такой, мухомор. А этот тригастер тоже ядовитый, точно знаю. У меня бабка.

— Какая бабка?

— Обыкновенная. Родная. Старая, аж труха сыплется, но жива пока. Она в этом понимает, можешь её спросить. Нарочно меня учила, который ядовитый, чтобы в рот не тянул. Некоторые хитро называются, к примеру, есть ещё мутинус собачий, тоже отрава. Тригастер бородавчатый жутко ядовитый. И точка.

За столь учёной беседой приятели, благодаря Мундиной бабке, здорово пополнили свои знания о родной природе и добрались, наконец, до дома подстреленного, где тот улёгся на живот и, категорически отказываясь продолжать научную дискуссию, только стонал, когда никто не слышал.

Извлечение лишней земли из бывшей теплицы встретилось с трудностями и не успело произвести неожиданные эффекты. В пятницу встревоженный Казик участвовал в работах по транспортировке и подготовке, взбешённый страдалец Мундя стенал в кровати, а суббота решила дело.

Ударил такой мороз, что все земляные работы пришлось остановить. Казик вздохнул с облегчением, а у Майки появилось время на Швецию сразу по окончании скандала, в котором она поддержала Боженку. Непонятно почему раздёрганный Зютек снова попытался изменить мнение насчёт ручейка, он же речка, он же озеро и вообще любой водоём, только что не море. На борьбу с таким непостоянством дружно встали двадцать острых дамских коготков. Проектировщик гидротехнических сооружений неравной борьбы не выдержал и сдался. В силе осталось последнее решение, припечатанное, так сказать, загадочной стрелой.

— Хорошо тебе, дома вкалываешь, а я опять промёрзла вусмерть на этой холерной Саской Кемпе, — пожаловалась Боженка, усаживаясь в античном кресле. — Гляди, влезаю, не поправилась! Есть, чем согреться?

Следуя информации «МетеоTV» и собственному предчувствию, Майка подготовилась:

— Подогретое пиво с мёдом и горячий чай с ромом. Что выбираешь?

Боженка, не раздумывая, выбрала оба. Необязательно вместе, можно было подавать и по очереди, но Майка проявила больше сообразительности. Пиво появилось вместе с ёмкостью, а чай — в термосе. Полная свобода!

— А дети твои где?

— С папой у бабушки, папа и назад привезёт.

Секунды три-четыре Боженка пыталась представить себе Вертижопку в гостях у Майкиной свекрови, но воображения не хватило, и бесполезные попытки пришлось бросить.

— А шлюха вертлявая в подворотне дожидается?

— Ну что ты? Дульсинея задействована раскладывать планы в сверхурочное время по приказу самого Большого Шамана, которого подговорил Зютек, которого подговорила я. Детей забрасывать я своему балбесу не позволю, а кроме того, хочу закрепить окончательный вариант твоего ручья. А поскольку для Зютека Вертижопка — райский цимес, особо напрягаться не пришлось.

— И Большой Шаман на это пошёл? — удивилась Боженка. — С таким опережением?

— Тут уж я немного постаралась, — призналась Майка, слегка смутившись. — Как последняя свинья. Вполне приличное пиво, давненько такого не пила.

Боженка оценкой пива пренебрегла. Её гораздо больше заинтересовало, как удалось повлиять на Шамана. Пришлось Майке признаться:

— Ну, понимаешь… Его сотрудник… на полставки, но это без разницы… делает хитовую экспозицию за рубежом, а если бы вышло договориться на большее… И я не поленилась его обнадёжить, если, конечно, сумею себя проявить… Там такое местечко есть, на окраине Стокгольма, прекрасный вид, а подъезд совсем наоборот, вот если бы там жилой микрорайон… Или грандиозный отель… Или ещё что.

— И заглотил?

— Большие надежды для того и существуют, чтобы их глотать. Но до того, сама понимаешь, я должна себя показать…

Боженка помолчала, тяжко вздохнула и прибегла к обоим напиткам, одному за другим.

— Мне уже теплее, — сообщила она подруге и снова умолкла.

Майка внимательно на неё посмотрела, затем глянула на лист ватмана прямо перед собой, на монитор, снова на ватман и, наконец, опять на Боженку.

— Что-то разузнала? Добавлю-ка им киновари… У тебя такой вид, будто что-то знаешь.

— Ни фига я не знаю. А от мыслей мне скоро плохо станет. Стрела точно была, я военными галлюцинациями не страдаю…

— А какими страдаешь?

— Съедобные случаются. Если б её Бурчак забрал и куда задевал, ещё можно понять: травма рабочего на стройке, притом начатой нелегально, — невелика радость, могут нам напакостить, мало не покажется. Головастый мужик. Но на кой она сдалась Зютеку?

Майка пожала плечами и добавила на ватман киновари:

— В боевых целях. Если сопоставил с Вертижопкой, решил выйти на тропу войны и отомстить злодею, посягнувшему на божество.

— Сопоставил, не сомневайся. Я сама сопоставила. Тот голубой откляченный зад… А башки не видно было. Может, ты и права.

— Откуда она вылетела? Видел кто?

— Насколько мне известно, никто. Там кусты растут, огромадный барбарис, хоть без листьев, а такой густой — ничего не видать. Остальное в том же духе, одичавшее и непролазное, да падуб в придачу, он листьев не сбрасывает. Там мог рыцарь на горячем коне стоять и стрелять по врагу сколько влезет.

— Топот бы услышали, когда ускакал.

— Выходит, не стоял…

— А может, дети баловались, — рассеянно заметила Майка — Голубое, голубое… Откляченная задница… Весна и зелень уже мимо, им нужно ярко-голубое…

— Просто посади им туда Вертижопку задом наперёд, — не выдержала Боженка и прикончила пиво.