Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1130

— С разрешения пани я тут поблизости... поошиваюсь.

Я лишь молча кивнула. Подошел гарсон. Все еще не способная на принятие самостоятельных решений, я заказала кофе и белое вино.

И принялась разглядывать толпу. Теперь мое внимание привлекли мужчины.

И неизвестно почему вспомнился уже давнишний ужасный случай — может, потому, что у меня вдруг тошнота подошла к горлу. А тогда, несколько лет назад, в моей буфетной по недосмотру кухарки за полки завалился уже освежеванный заяц, которого потом обыскались. Грешили на собак, и лишь через месяц, когда тяжелый дух пошел по комнатам, вспомнили про зайца и извлекли то, что от него сохранилось. Вот тогда и испытала я тяжелую тошноту, как жива осталась — удивляюсь.

Подобное ощущение испытала я сейчас, на парижских бульварах.

Молодой человек, обнаженный до пояса, в обтрепанных портках до колен — это еще бы ничего. Затошнило меня при виде мужчины в возрасте весьма зрелом и чрезвычайно упитанного телосложения, позволившего себе появиться средь бела дня на центральном бульваре Парижа в чудовищных по размеру кальсонах до колен в цветочках, развевающихся от ветерка, из-под которых во всем безобразии на всеобщее обозрение представали жирные колени и ляжки, поросшие редким черным волосом, как у зверя какого! Да и не один он такой шел, вот и второй, и третий. У четвертого ножонки, напротив, тощие-претощие и кривоватые. Ох, надо вина хлебнуть, не то не выдержу! И все почему-то почти голые, без верхней одежды. Нет, не все. Я увидела несколько мужчин, одетых почти нормально, в длинных мужских брюках и даже пиджаках, вот разве что никто не носил галстука. Однако большинство были в безобразном нижнем белье, обнажив, словно нарочно, как можно больше самого некрасивого в своей фигуре. Что же тут удивляться женскому полу, если мужской представляет собой столь непристойное зрелище, словно специально задался целью отвратить от себя женский? В конце концов, я не девица, женщина взрослая, и замужняя была, знаю, редко кто из мужчин подобен Аполлону Бельведерскому, но ведь для того и прячут мужчины свое уродство под одеждой, чтобы раньше времени женщину против себя не настроить! Для того и прикрывают по самую шею безобразные свои телеса! Глядишь, и кривые ножки прикроют, и впалую грудь с помощью ватки в нужном виде представят, я уж не говорю о звериной шерсти тошнотворной. И щетинистую жирную свою свинину с помощью искусного портного, глядишь, ловко за мужественные мускулы выдадут. Вот ведь как раньше поступали. И правильно делали.

Ведь одежда служит для того, чтобы скрывать все недостатки человека, как мужчины, так и женщины. Может, и несколько цинично такое утверждение, но я твердо в него верила и всегда стояла на этом. Находились люди, что меня осуждали, обвиняли в неискренности и лицемерии. А я искренне так считала и не скрывала своего мнения. И, пожалуйста, вот доказательство того, что я была абсолютно права!

Хотя... может, в данном случае мне не повезло, и тут прогуливаются ненормальные люди? В пользу такого предположения говорил тот факт, что эти ненормально одетые, вернее, раздетые мужчины разговаривали сами по себе! Не друг с другом, а находясь в одиночестве! И когда шли по улице, и когда в одиночестве сидели за столиком. А один, совсем нормально одетый, проходя мимо меня, громко заявил: «Я уверен, — придется мне опоздать». Сам себе громко объясняет, что вынужден будет опоздать! И при этом держался за щеку, словно у него зубы болели.

Тут я вспомнила данное себе обещание ничему не удивляться, а только внимательно за всем наблюдать. Вот, скажем, за этим молодым человеком.

Взглянув на какого-то молодого человека, я поймала себя на том, что мне захотелось еще раз на него посмотреть. Тоже выставил себя напоказ, так этому хоть было что показывать: стройный, высокий, широкоплечий, с узкими бедрами, ноги — что стройные колонны. Эх, красивый парень, ничего не скажешь! А рядом с ним шла девушка... Неизвестно почему мне очень захотелось найти что-нибудь отрицательное в ее внешности. Уж не слишком ли высока и массивна? Впрочем, дело вкуса. Если бы кому-нибудь понадобилась модель для изваяния статуи богини — лучше бы не нашел.

И я заставила себя быть объективной. Анализируя увиденное, вынуждена была признать, что среди молодого поколения редко когда видела уродство, правда, на мой вкус, молодежь была излишне крупной, но фигуры замечательные, и вид у них здоровый. Разве что излишне загорелый, но, наверное, настала мода на загар. В мое время женщины из общества, да и мужчины тоже, избегали солнца, а эти, вон, не боятся, не носят парасолек[1] от солнца, смело шагают под палящими лучами. Потому и белых тел почти не попадалось. А вот зачем люди в возрасте демонстрируют свои отвратительные фигуры — как ни старалась быть объективной, так и не смогла найти логичного объяснения. Постепенно я привыкла к виду негров и негритянок, китайцев и китаянок, перестала вздрагивать при виде непристойных цветастых трусиков на жирных задах пожилых мужчин. И поняла: как же много на мне навздевано лишнего и какая же я невыносимо немодная!

Роман прервал мои размышления, вежливо напомнив, что вскоре магазины закроются. Хотя я бы еще немного поотдыхала и поразмышляла, но уже поняла, что без посещения магазина мне никак не обойтись. Кроме меня, я насчитала всего двух женщин в длинных платьях, правда без жакетов, с огромными декольте и с разрезами до пупа. 

* * *

Вечером того же дня я сидела в апартаментах своего отеля перед зеркалом и не в состоянии была оторваться от созерцания собственного лица. Хотя... кто поручится, что это мое лицо?

Как известно, женщине трудно устоять перед искушением. Вот и я, оказавшись в модном магазине, не устояла. Позабыв обо всем на свете, я поддалась уговорам молоденьких продавщиц и с головой окунулась в мир благовоний, мазей, кремов, пудр, притираний, помад и бог знает еще чего. Не успев глазом моргнуть, я оказалась в кабинке перед зеркалом, а надо мной хлопотали две косметические девицы.

— Неужели у мадам на лице никакого крема? — не поверила своим глазам первая. Я уже собралась сурово призвать девицу к порядку, да глянула на ее лицо — не то мулатки, не то креолки, на ее одеяние, состоящее всего-навсего из полупрозрачной сеточки, и удержалась. В конце концов, какая разница? И никто меня силой не тянул за этот столик, самой было любопытно.

— Никакого, — сухо ответила я, чем почему-то чрезвычайно обрадовала обеих девиц.

— Так это же замечательно! Шарман! — наперебой защебетали они, увиваясь вокруг меня экзотическими мотыльками. — Начнем с подклада. Вот, полагаю, этот подойдет, чуть-чуть темноват, но ведь мадам просто поразительно бледна. Кто носит сейчас такое лицо? К тому же летом? Видимо, мадам давно не была на солнце?

Я?! На солнце! Да за кого она меня принимает, за девку крестьянскую, что за скотом в поле ходит? Ведь даже моя Зузя, комнатная девушка, и та постарается укрыть лицо от солнца, не дай бог загореть, что же говорить о женщине из общества?

Видимо, специалистки по косметике не обращали внимания на выражение моего лица, их интересовала лишь его карнация, цвет кожи.

— Итак, добавим капельку загара, ах, какая чудесная у мадам кожа, какая свежая, молодая! — наперебой восхищались обе.

Совести у них нет! У кого они обнаружили свежесть кожи? У двадцатипятилетней вдовы? Ну да ладно, пусть делают свое дело, я буду молчать.

— Мадам не нуждается в поправлении овала лица, а вот добавить капельку румян... почему мадам вздрогнула? Совсем капельку, просто тень румян, да сами взгляните. А вот эту баночку мадам возьмет для макияжа на вечер, он тоном темнее. Теперь глаза... волосы... Святая мадонна, да у мадам натуральный цвет волос! Мишель, позови мадам, пусть полюбуется, такое теперь нечасто увидишь. На вечер под цвет платья вот здесь и здесь следует положить немного теней, ваши цвета, мадам, — голубой, зеленый, черный. А что за ресницы! Капельку темнее сделаем, ну самую малость. Только коричневый, запомните, мадам, только коричневый, для вас вполне достаточно... такая крохотная полосочка... вот я оставляю для мадам флакончик туши с кисточкой, но лучше не делать этого самой, приглашаю в наш кабинет, поверьте, работать с таким лицом — одно удовольствие...