Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1146

Я не стала подвергать сомнению решение опытного судейского — безусловно, в таких случаях обязан присутствовать главный наследник, и пообещала к десяти приехать. Телефонный разговор слышал Гастон и позволил себе тактично поинтересоваться, чего от меня хочет сутяга. Я ему все рассказала.

— Мадам графиня должна ехать, — не сомневался Гастон. — Вы не против, если я буду вас сопровождать? Может, и помощь смогу какую-нибудь оказать, ну хотя бы при взламывании двери.

Я ждала с его стороны такого предложения, но согласилась сдержанно; не запрыгала от радости, не захлопала в ладоши, а как положено хорошо воспитанной девице из благородной фамилии, с многочисленными оговорками — а располагает ли месье Монпесак временем, а не злоупотребляю ли я его хорошим отношением ко мне и пр. — и милостиво выразила свое согласие. В прежние времена такое бы совершенно исключалось. Боже, только теперь осознаю, каким же множеством общественных пут и предрассудков были мы облеплены, наподобие тоже, как оказалось, совершенно излишних нижних юбок, которые лишь сковывали движения. Насколько женщины в этом веке свободнее в своих действиях.

Отбросив ненужные в данном случае теоретические рассуждения, я поспешила вызвать Романа и сообщила ему о завтрашней поездке в Монтийи.

— Раз вы договорились быть там к десяти, надо выехать в половине восьмого, — подумав, сказал Роман. — В Париже мадам графиня собирается куда-то заезжать?

— Нет, разве что позднее, после встречи с месье Дэспленом. А так мы прямиком едем в Монтийи. Так что если месье Монпесак рассчитывает на Париж и его не устраивает...

— Меня устраивает абсолютно все, чего бы ни пожелала госпожа графиня, — галантно ответил Гастон де Монпесак, не упустив возможности уже в который раз поцеловать мне ручку. И опять блаженство разлилось по всем моим членам.

Тут подошло время обеда, появился постылый Арман, следом за ним подтянулись Эва с Шарлем. Эва уже полностью освоила свою роль наперсницы, охраняющей меня от приставаний нежелательного поклонника, и делала все от нее зависящее, чтобы отравить последнему жизнь. Я на ухо рассказала ей о нашей завтрашней поездке в Монтийи, и она посоветовала не говорить Арману о ней, причем задержаться в тех краях подольше, раз уж я еду с милым мне Гастоном.

На следующее утро мы выехали ровно в половине восьмого утра, что для меня не представляло никакого труда, ибо в предыдущей своей жизни я привыкла вставать рано.

* * *

При более внимательном осмотре дверь запертой комнаты, которой мы в прошлый раз не придали значения, оказалась исключительной толщины и прочности. Причем была заперта на два чрезвычайно сложных замка — совершенно исключительное явление, остальные замки в доме были совсем простенькие, а большинство дверей и вовсе были их лишены.

Всех удивляло — зачем такие прочные замки в помещении буфетной. Пожалуй, мне одной это не представлялось странным. Ведь у хорошей хозяйки, кроме буфетной, где хранились обычные продукты, было и особое помещение для так называемых колониальных товаров, стоивших в мое время немалых денег.

К ним относились, кроме сахара и пряностей, кофе, чай, некоторые редкие бакалейные товары, а также особоценные изделия местных мастериц, вроде сухого киевского варенья и всевозможных наливок-настоек. Эти продукты экономка имела обыкновение оберегать с особой тщательностью. В моем доме, правда, не было необходимости в таких мерах предосторожности, ибо в прислуге я была уверена, но в окружении прадеда, возможно, были не только честные слуги. К тому же в таких запертых помещениях держали обычно и наиболее ценное из фамильного столового серебра. Перечисленные предметы могли бы соблазнить не одного из нечистых на руку дворовых или их бесчисленных родичей, кумовьев и приятелей, обычно сшивающихся в барском доме.

Прибывший по вызову поверенного слесарь уже приступил ко взлому замков, а месье Дэсплен, отозвав нас с Гастоном в сторонку, стал рассказывать о том, о чем умолчал в телефонном разговоре. Сначала о шкатулке, которой вдруг не оказалось при вторичном осмотре имущества. Оказывается, в ней хранились старинные дуэльные пистолеты, чуть ли не двухсотлетней давности, огромной ценности. И не только потому, что представляли собой изумительные по мастерству произведения искусства: они еще были украшены драгоценными камнями большой ценности, алмазами и рубинами. Он, месье Дэсплен, увидев их впервые, даже подумал, что столь редкие в наше время камни имеет смысл извлечь из этих «памятников старины», как он выразился, и использовать просто как ювелирные украшения, однако специалист-эксперт раскрыл ему глаза: выколупать камешки из старинных пистолетов — недопустимое варварство, да и камни, вставленные на свое место, вкупе с изделием гораздо дороже стоят, чем сами по себе. Но это так, к слову. В общем, шкатулка с драгоценными пистолетами, внесенная в инвентарную опись, хранилась в кабинете покойного прадедушки, прошлый раз нотариус ею любовался, а тут вдруг ее не оказалось.

Что касается меня, то, обходя тогда в первый раз вместе с поверенным огромный дом, собственно дворец, я не обратила особого внимания на пистолеты, а в ответ на деликатный вопрос месье Дэсплена, не прихватила ли я их случайно с собой, соблазненная красотой старинных камней, безо всякой обиды честно ответила — нет, пистолеты я не забрала, вообще ничего тогда из дома не взяла, а если мне и хотелось что увезти с собой в Трувиль, так это уж скорей огромный и совершенно прелестный веер прабабки, тоже наверняка старинный и очень ценный, потому что он мне страшно понравился, да и жара стояла во Франции невыносимая. Но и его я не взяла, только подумала.

Затем месье Дэсплен рассказал мне о еще кое-каких неприятных обстоятельствах, связанных с запертой комнатой. Ну, во-первых, подробности о собаке, которая ни с того ни с сего стала вдруг выть под окном этой комнаты, вызывая беспокойство и недовольство людей, работающих на наших конюшнях, а во-вторых, о подозрительном шуме, который слышали в доме те же люди из конюшни...

Месье Дэсплен вынужден был прервать свои сообщения, ибо вдруг один из конюшенных рабочих, помогавший слесарю взламывать замок двери, с тревогой проговорил:

— Запах какой-то неприятный пошел. Крыса, должно быть, в той комнате сдохла.

Мартин Бек, управляющий конюшнями, тоже присутствующий при церемонии вскрытия — уж не знаю, из любопытства или его специально пригласил месье Дэсплен, со знанием дела заявил:

— На крысу пес мог выть, крысу он непременно учует.

Я огляделась — в прихожей и прилегающих помещениях столпилось довольно много работников конюшни, чьи постройки были хорошо видны в окно. Ближайшие мои соседи. И всех интересует, что же произошло в доме. Ничего удивительного, в наше время народ тоже бы сбежался.

Тут слесарь вынул один из замков в дверях запертой комнаты — и кому понадобилось ее запирать? — в десятый раз удивлялся месье Дэсплен, в дверях образовалась дыра, и слесарь, повернувшись к нам, недовольно произнес:

— Не люблю говорить неприятные вещи, но сдается мне, что там — целое стадо дохлых крыс.

Честно признаюсь — у меня не было никаких плохих предчувствий да и не особенно занимала меня запертая дверь, гораздо больше интересовал Гастон, который не отходил от меня ни на шаг. Но тут слесарь вынул второй замок, на что ушло у него намного меньше времени, и мне ни с того ни с сего опять вспомнился несчастный мертвый заяц, что завалился за буфет в моем поместье много лет назад. Однако я ничего не сказала и спокойно стояла, пока слесарь не распахнул дотоле запертую дверь.

Нет, мне даже вспомнить страшно последствия этого — и вонь, и вид. Нас как обухом ударила тяжелая, удушающая вонь и вид чего-то страшного на полу, несомненно когда-то бывшее человеком.

Да, не напрасно под окном этой комнаты выла собака...

Первой с криком умчалась секретарша месье Дэсплена, второй сделала попытку уборщица, вызванная загодя поверенным, но сил ей не хватило, и она со стоном повалилась на пол. Мартин Бек, бесцеремонно растолкав преграждающих ему путь, заткнув нос, бросился в ванную, а слесарь — к ближайшему окну. Не знаю, что делали остальные, не успела заметить, потому как сама, не произнеся ни слова, пала на грудь Гастона и судорожно ухватилась за отвороты его пиджака, пытаясь скрыть в нем лицо. Тоже ни слова не говоря, молодой человек подхватил меня на руки и бегом вынес в другую буфетную, где, бережно положив на диванчик, немедленно достал из буфета графинчик коньяка и влил в меня солидную порцию. В себя тоже.