Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1150

К сожалению, не было времени подольше поговорить с Романом: и ему, и мне надо было поскорее принять ванну, и мы расстались.

Лежа в ароматной ванне, я думала, что делать с волосами. Мыть их не имела возможности, долгое это дело, а по опыту знала, всякий запах дольше всего держится именно в волосах. Что ж, пришлось воспользоваться духами, причем употребить их больше, чем я обычно себе это позволяю, отлично зная, что злоупотреблять духами — значит, уподобиться проститутке. И вообще дурной тон душиться так, что от тебя за версту несет, это любой маленькой девочке нашего круга известно. Но в данном случае выбора у меня не было. Лучше смердеть духами, чем трупом.

Оставшуюся часть дня и весь вечер мы с Гастоном провели восхитительно.

Ах, как трудно было расстаться с ним в холле отеля, пришлось призвать на помощь свою сильную волю. А что делать? Не кидаться же на шею мужчине на третий день знакомства. Да еще в тот самый день, когда в моем доме произошло убийство. Да еще на глазах у служащих отеля и, самое главное, Романа!

* * *

При встрече Эва напустилась на меня за то, что я не соизволила ей позвонить и рассказать обо всем происшедшем в Монтийи, но перестала сердиться, узнав, что я специально скрылась с Гастоном от всех знакомых. Причина ей показалась важной, во всяком случае, гораздо важнее всех моих наследственных дел. А о такой особе — Луиза Лера — она и не слыхивала.

И сразу стала мне докладывать о том, что делалось в Трувиле.

— Арман рвал и метал! Все приставал ко мне — где ты? Только поздно вечером узнал, что ты уехала в Париж. А поскольку Гастон тоже исчез, сделал правильные выводы и теперь зол как сто тысяч чертей. Как-то очень уж он на тебя нацелился, нетипично как-то. И что-то говорит мне — так просто он от тебя не отцепится. О, вон уже идет!

Мы с Эвой сидели на пляже в тени зонтика, еще даже не успели окунуться. Наше мужское окружение — Шарль, Гастон и Филип, видя, что дамам хочется поболтать, предоставили нам такую возможность. А наглый Арман без тени сомнения забрался под зонтик и сел в ногах моего шезлонга. Я вся так и сжалась, подтянув ноги, ожидая — сейчас посыпется град упреков. Но нет, как ни в чем не бывало Арман принялся весело рассказывать о вчерашних бегах в Довилле, где совершенно случайно, можно сказать по ошибке, выиграл изрядную сумму. Парень изо всех сил старался не показать, как разозлен моим вчерашним отсутствием, и позволил себе лишь выразить сожаление, ибо я, как известный знаток лошадей, наверняка выиграла бы намного больше его. И предложил сегодняшний вечер провести в казино.

Я не знала, что на это ответить. Ведь мне нужно было вернуться в Париж, точнее в Монтийи, чтобы заняться приведением дворца в порядок. Наверняка полиция уже сделала там свое дело, можно было приниматься за ремонт дома, кстати сказать, лучшее средство для выветривания всех ненужных запахов. Правда, при этом в доме загнездятся другие, но уж лучше они. Собственно, мы с Романом даже вроде бы решили — сегодня же вечером уезжаем, но вот сейчас я засомневалась.

В Париже я пока буду жить в «Ритце», это значит, множество людей и множество любопытных глаз, побыть с Гастоном наедине очень редко удастся. Здесь же, в Трувиле, мне гораздо вольготнее. В доме всего двое, кроме меня, — Флорентина, которая всегда рано ложится, и Роман, который тут уже не так бдительно следит за мной, как в Париже.

Господи, да о чем это я размечталась? Стыд какой! О свиданье с Гастоном, да еще наедине! А еще клялась себе — никогда и ни за что не стану перенимать безнравственные обычаи современных женщин! Кстати, где он, Гастон? А, вон, под зонтиком Эвы, поблизости, нежно улыбается и шлет мне ободряющие улыбки.

И тут вдруг этот негодяй, не имеющий ни стыда ни совести, я, конечно, говорю уже об Армане, самым наглым жестом проводит рукой по моей ноге от бедра до кончиков пальцев и снисходительно, чуть не сказала — высочайше, выражает свою монаршую похвалу:

— А ты совсем неплохо загорела, дорогуша!

Я подскочила от ярости, не помня себя, так что песок из-под моих ног разлетелся во все стороны, и сломя голову бросилась к морю, напрочь позабыв о купальной шапочке. Не ожидавшая такого от меня компания промедлила, и мне хватило времени до воды добежать в одиночестве.

Первым отреагировал Арман и бросился вдогонку. Я уже плескалась на мелководье, когда он рядом со мной великолепной «рыбкой» ушел в воду, вынырнул, отфыркиваясь, и прекрасным кролем устремился в открытое море, по опыту зная, что именно так поступаю я, чтобы скрыться от его преследований.

Но я его перехитрила. И даже не специально, так получилось. Просто я вовремя вспомнила, что не прикрыла волосы купальной шапочкой, значит, не могу плыть по волнам. Не портить же прическу, сооружение которой руками мастера-волшебника куафюра «Ритца» обошлось мне в полтора часа времени и круглую сумму!

Вот я и осталась на мелководье, покачиваясь на маленьких волночках, а тут и все остальные подтянулись и окружили меня кольцом, так что, когда Арман, сгоряча отмахав полкилометра и оглядевшись, увидел нас у берега, было уже поздно. Вот уж, должно быть, плевал себе в бороду с досады! Я же рассказала друзьям о причине плесканья у берега, что нашло у них полное понимание. Гастона выразительным взглядом я удержала при себе, остальные стали купаться как привыкли.

Арман, разъяренный и пыхтящий от ярости, как разозленный кит, уже приближался. Специально, гадина такая, плеснул в мою прическу водой, но реакция у меня всегда была отличной, удалось избежать его подлой мести, зато с полным основанием можно было надуться от обиды. Демонстративно повернувшись к нахалу спиной, я неловко стала вылезать из воды, так неловко, что пришлось придерживаться за крепкую руку Гастона.

Ах, который уже раз, оказавшись в двадцатом веке, я с благодарностью вспоминаю полученное мною в семье воспитание, всех своих нянюшек, гувернанток, бонн, вспоминаю мудрые уроки маменьки. Как это важно с детства знать, что положено делать в тех или иных случаях, вообще быть вооруженной на все случаи жизни, прибегая к уловкам и приемам, так необходимым девушке в ее непростых взаимоотношениях с мужчинами. И как жаль, что современные мужчины не проходят такой школы хороших манер и этикета. Вот Гастон, к примеру, сам по себе ни в жизнь бы не догадался подать мне руку, хотя по нему видно — очень хочется коснуться меня. А тут такой великолепный случай, и повода выдумывать не нужно! Нет, не догадался, пришлось самой в него вцепиться.

Эва, умница, затеяла шутливую перепалку с Арманом и задержала его в воде, что дало возможность нам с Гастоном наедине перекинуться несколькими словами.

— Ты не находишь, что пришло время мне вмешаться, чтобы избавить тебя от этого нахала? — прямо спросил Гастон.

— О, не беспокойся, я и сама справлюсь, — легкомысленно отозвалась я, не сомневаясь в своих силах. — Только мне не хочется, чтобы кое-кто думал, что мне приятны его ухаживания.

— Уверяю тебя, кое-кто так не думает. И вообще учти, в случае чего — я всегда к твоим услугам.

Неплохо сказано! Он к моим услугам, видите ли... А то я этого и без него не знаю! А может, мне хочется, чтобы Гастон был к моим услугам не только на случай поединка с Арманом, но и на другие случаи, гораздо более приятные. Но ведь не скажешь же такое этому недогадливому молодому человеку открытым текстом! Что на сей случай говорят уроки гувернанток и прочих наставниц? О, есть много других способов, не обязательно прибегать к открытому тексту.

Пока, стараясь хромать поизящнее и не отпуская руки Гастона, мы прогуливались по берегу, я изложила терзающие меня сомнения. Вот вчера он, Гастон, был со мной в Монтийи, стал свидетелем очень неприятной истории, а ведь я собиралась заняться домом в Монтийи, чтобы переехать туда из дорогущего «Ритца», да и вообще проживание в одном из самых дорогих парижских отелей имеет свои минусы. Наряду с плюсами, разумеется. Как бы он, Гастон, посоветовал мне поступить? И в то же время очень нравится жить в Трувиле, на берегу моря, особенно в сезон.