Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1154

Оказывается, теперешняя полиция очень неплохо работает. Вон сколько всего интересного установили, а главное, сделали очень важное, пожалуй, самое важное дело: выяснили, что свидетельство о браке поддельное!

Наверняка ведь у мадемуазель Лера имеются какие-то родственники, паршивая овца в любой семье отыщется, и тогда после ее смерти они могли бы рассчитывать на очень хорошее наследство. А не могло так случиться — почему я про паршивую овцу вспомнила, — не могло ли так случиться, что эта овца, какой-нибудь родственничек мадам новоиспеченной графини, узнав о ее браке с богатым старикашкой, взял да и ускорил кончину своей — тетки, кузины, двоюродной племянницы или кого там еще? Интересно, приходило ли в голову полиции такое соображение при розыске ею преступника? Убийца мог и не знать, что весь этот брак с графом его родственницы — фальшивка.

Разобрали мы с нотариусом все документы в кабинете прадедушки, ничего нужного не нашли, но ведь и отрицательный результат тоже результат. И пришло время мне подумать о хозяйственных вопросах. Прежде всего, прислуга. Обе уборщицы, с которыми я впервые увиделась в тот жуткий день, охотно согласились поступить ко мне в услужение, а Мартин Бек, как оказалось, уже успел подыскать кухарку. Я распорядилась приготовить для меня одну из спален и ванную комнату на тот случай, если надо будет провести в доме несколько дней, и наняла прораба, которого тоже порекомендовал мне Мартин Бек. По его словам, человек, достойный доверия, ответственный, а главное, инженер-строитель. Он брался организовать во дворце ремонтные работы и сам согласился нанять рабочих. Мы с ним порешили, что он приступит к делу, как только полиция окончательно покинет дом, чтобы уже ничто не препятствовало проводить ремонт во всем доме.

Тут как-то почти одновременно появились Гастон и Роман, и мы все вместе уселись на террасе за столиком с кофе и вином.

Мы уже несколько минут оживленно обсуждали мои дела, когда я вдруг поймала себя на том, что давно не отношусь к Роману, как к слуге, тем более просто как к кучеру. Хотя, надо признать, кучером он был отменным. Все окрестные помещики мне завидовали. С лошадьми он управлялся артистически и мог править любым экипажем: каретой, ландо, шарабаном, коляской, дрожками, пролетками, кабриолетами, не говоря уже о простых телегах и всевозможных фургонах.

Впрочем, я немного отвлеклась. Сейчас для меня гораздо важнее были преданность Романа и его прекрасное умение ориентироваться во всех сложностях времени, в которое нас вместе перенесла судьба. Нет, не слуга он, а мой друг и опекун, без совета которого я вообще ничего не предпринимала. И было бы дико смотреть на него, стой он столбом тут передо мной, в то время как я, его барыня, лишь пила бы кофий и отдавала распоряжения. А ведь еще совсем недавно именно так и было! Всего две недели назад.

Роман и начал разговор. Смеясь, он заметил:

— Чего не добьешься на почве общих предков! Сколько раз я уже убеждался. Вот и теперь удалось договориться с одним из полицейских, а все потому, что докопались до общих предков.

— Роман, вы и в самом деле располагаете каким-то французским предком? — удивилась я.

Все еще смеясь, Роман возразил:

— Уважаемая графиня, а кто это может знать точно? Знаю лишь, что кому-то из моих польских предков довелось сражаться во Франции, и разве не мог он где-нибудь встретиться с прабабкой этого полицейского? Пришлось кстати вставить фамилию полицейского, которую кто-то поблизости произнес, вроде бы она мне встречалась в анналах нашего польско-французского рода. И теперь благодаря такой малости наши дела значительно продвинулись.

Я давно замечала, что Роман очень неглуп, но лишь теперь смогла оценить его чрезвычайно высокое умственное развитие. Вот мне, его госпоже, и в голову бы не пришло прибегнуть к столь утонченной уловке! И одернула себя — ну сколько можно мыслить категориями госпожа — слуга. Стыдись! Оправдывает меня, разумеется, тот факт, что всю свою сознательную жизнь прожила я в обществе, разделенном на социально неравные категории, но ведь и тогда сколько раз отмечала исключительный ум и сообразительность в прислуге и даже простых мужиках и бабах, и, напротив, просто поразительную тупость у представителей так называемых высших сфер. Насколько лакей графа Дубинского превосходил интеллектом своего аристократического господина. А Эмилька, горничная виконтессы Шмуглевской, умственно на голову превосходила свою дуру барыню с ее кругозором курицы.

— Интересно, — произнес Гастон, — что же вам дало столь отдаленное родство?

— Вот именно, интересные сведения, — подхватил Роман. — Оказывается, месяц назад, а точнее шесть недель назад, именно это отделение дорожной полиции столкнулось с довольно курьезным делом. В автокатастрофе погибла сотрудница загса, которую, они, впрочем, знали лично, сотрудники таких учреждений в небольших местечках обычно всем известны. Погибшая девушка — а ей и тридцати не было — пользовалась всеобщей симпатией, ибо была доброй, внимательной к людям и старалась по мере сил всем помочь. Расследовали ее дело особенно тщательно и пришли к твердому убеждению — девушке помогли погибнуть. Подозрение вызвали отпечатки пальцев, обнаруженные в автомашине погибшей. С помощью компьютера им удалось выяснить, что наряду с многими другими неизвестные отпечатки пальцев принадлежали... кому бы, вы думали? Мадемуазель Луизе Лера! Той самой, что впоследствии была убита в нашем дворце.

— О! — вскричала я, мгновенно сопоставив все факты. — В машине сотрудницы загса ее пальцы! Так вот откуда такая быстрота в расследовании!

— Так пани графиня тоже что-то об этом слышала?

— Немного слышала. Продолжайте, Роман, прошу вас!

— По этой ниточке двинулась полиция и выяснила, что сотрудница загса недавно занималась делом Луизы Лера в связи с оформлением ее брака. Коллеги погибшей сотрудницы рассказали, что очень много у той было хлопот, ибо Луиза Лера выходила замуж за тяжело больного и очень пожилого человека, так что самой пришлось всем заниматься, а это не совсем законно.

Узнали же работники загса обо всем от самой сотрудницы, потом погибшей в автокатастрофе, которая направо и налево рассказывала о своем необычном деле и о такой большой любви, прямо до гробовой доски. Судя по документам, Лера оформила брак, никто этим особенно не заинтересовался, загс на то и существует, чтобы браки оформлять, не одна Лера этим занималась, а осложнения бывают разные. Но как-то до сих пор никто из вступивших в брак не убивал сотрудницы, этот брак оформлявшей. И не было причин у сотрудницы загса ездить со своей бывшей клиенткой в украденной автомашине...

— Вы ничего не говорили, что машина краденая! — перебила я Романа.

— Извините, с этого следовало начать. Сотрудница загса разбилась не в своей машине, а в чужой, которую только что объявили в розыск. По этой причине поначалу разыскивали мужчину, не исключено, ухажера или любовника погибшей, который хотел импонировать даме роскошной машиной. При чем здесь мадемуазель Лера? Пришлось вплотную заняться ее замужеством, и выяснилось: никто не видел молодого, ну, в нашем случае правильнее было бы сказать — старого, в общем, будущего супруга. Его подпись оказалась подделанной. Подделаны были подписи и мэра, и свидетелей. Подлинными оказались лишь две вещи: подпись самой мадемуазель Лера и свидетельство о браке, оформленное погибшей сотрудницей загса на основании фальсификатов.

— А метрики?

— Метрики брачующихся настоящие, подлинным было также свидетельство о смерти первой супруги господина графа.

— Моей прабабки...

— Да, вашей прабабки, уважаемая графиня. И если бы мадам Лера, тьфу, надо говорить — или мадемуазель Лера, или мадам Хербле, была жива и предъявила бы свидетельство о браке, никто не мог бы ни к чему придраться, если бы не досадная малость. Оказалось, что церемония в загсе проходила именно в тот момент, когда господин граф испускал последнее дыхание здесь, в Монтийи. Впрочем, возможно, ловкая аферистка выкрутилась бы. В официальных документах проставлены только даты, часы не проставлены, и эта Луиза могла бы утверждать, что расписались они с господином графом в Париже, вернулись домой в Монтийи, через каких-то полчаса его кондрашка хватила, и от всех этих эмоций ее свежеиспеченный супруг и скончался. И уже вскоре никто бы точно не вспомнил — скончался граф до или после и вообще был ли он перед самой смертью в Париже или не был.