Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 1190

— Как же это? — ужаснулась я.

— А вот так! Пан Юркевич утаил его, спрятал ото всех в особом шкафу! Это я узнал от него самого, прискакав в Варшаву доверенным посланцем пани графини. Так он мне пояснил — поскольку возникают формальные сложности, он не вправе признать документ официально, и до поры до времени его припрятал. До согласования с месье Дэспленом не имеет права как юрист. Я так понял — намерен создать юридический шедевр и потому выжидает...

— ...а я из-за шедевра жизнь потеряю! — разозлилась я не на шутку. — Упрямый крючкотворец! Ничто его не проймет!

— Похоже на то, — кивнул Роман. — И даже если Шмуль станет направо и налево трубить о завещании, Гийом воспримет это как вашу уловку с целью ввести его в заблуждение. Или поверит — завещание есть, но формально недействительно, так что он без труда выиграет судебный процесс о наследовании после смерти пани.

— Господи! Что же делать? Так вот почему он церкви не убоялся! Надо было викарию сказать, когда приезжал ко мне.

— Тоже нехорошо. Ведь в случае отмены костел обидится.

Мы оба сидели поникшие, Роман тоже не знал, что в данном случае можно предпринять. И также стал подумывать о том, как бы избавиться от этого ужасного человека.

— Вот кабы он ночью закрался в дом пани, — мечтательно начал он, — так убить взломщика — святое дело. Можно даже какие двери не запереть, пусть проникает... хотя, опять скандал подымется, кто поверит, что он явился сам по себе, а не по приглашению пани графини? Ведь красавец мужчина.

А мне уже плевать было на скандалы, лишь бы жизнь сохранить. Вот разве что до Гастона дойдет... Нехорошо. И именно с Арманом!

А тут еще Роман подлил масла в огонь, угрюмо заметив:

— Ведь этот негодяй способен и через окно выстрелить в пани.

Я невольно бросила взгляд на окно, и в самом деле неплотно закрытое шторами. Поежилась. Страшно, такая темь! Приказать прислуге, чтобы шторы плотно задергивали? Ну уж нет, не дам себя запутать, затравить как дикого зверя! Сама отправлюсь к нему под окно и убью! И никто на меня не подумает. Главное — потихоньку выскользнуть ночью из дома и так же неслышно вернуться. Лишь бы чуткая Цецилия не услышала, ну да подумает — я опять в кухню спускалась подкрепиться. Мания у меня такая появилась.

Идею я тут же высказала Роману, но тот ее раскритиковал. Главный аргумент — в корчме Арман снял комнату на втором этаже, и, чтобы стрельнуть в окно, придется просидеть на дереве неизвестно сколько времени, а тот может и вообще не явиться на ночь. Да и вряд ли что никто графиню не заметит.

— Главное же, — вздохнул Роман, — пани графиня не отдает себе отчета, насколько велика опасность. Гийом может нанять убийцу, пообещать ему золотые горы, а после того, как он пани прикончит, спокойно убийцу прикончит, для него это — раз плюнуть, уж простите за грубость. Мелочи, одним словом, он и не на такое способен. Из-за какого-то уголовника полиция не станет особо стараться, еще порадуется, что убит, ее же от лишних хлопот избавили.

Я чуть было не предложила Роману самому нанять уголовника, а потом мы его тоже ликвидируем, чтоб не шантажировал, да опомнилась. Это я сейчас так думаю, а потом ведь совесть замучает. Не уверена даже, что не дрогнула бы моя рука, если бы я стала в Армана стрелять!

— Дрогнула бы, это как пить дать! — не сомневался Роман, словно прочитав мои мысли. — Одно дело — думать, совсем другое — делать. Ну так что, еду опять к пану Юркевичу в Варшаву? Буду стоять над ним до тех пор, пока не оформит завещание по всем правилам. Как думаете? Завтра и отправлюсь. А ночью уж я подежурю.

На том и порешили.

* * *

Ночь я провела беспокойную.

Но не по вине Армана. Из-за Гастона. Заснуть не могла, все о нем думала, позабыла обо всех угрожающих мне опасностях, мечтала лишь о счастье с любимым. Вспомнились мне проведенные с ним ночи — хотя это будет лишь через сто пятнадцать лет, да какое это имеет значение? — и совсем тошно сделалось. Как мне хотелось, чтобы он был здесь, со мной!

Нет, никак не заснуть! Ворочалась на своих перинах с боку на бок, на минуту засыпала, тут же снился Гастон, и я опять просыпалась в тоске и печали. Никогда бы не подумала, что так можно любить! Чуть среди ночи не решилась отправиться на прогулку, в те места, где мы с Гастоном встречались, но дотянула до утра.

Уже рассветало, когда я верхом на Звездочке поскакала в знакомую рощу. Восход солнца застал меня уже там, и не знаю, кто из нас больше притомился — я или лошадка, от которой шел пар. Скачка, однако, помогла успокоиться, и я сообразила, какую совершаю глупость, подвергая себя опасности. Надо же — позабыла обо всем на свете, один Гастон в голове, все остальное не имело значения.

И все же домой я вернулась совсем успокоенная, во всяком случае внешне. Роман не отругал меня. Вскоре выяснилось — потому, что сам следил за Арманом и глаз с него не спускал, так что за меня был спокоен, а если он и нанял убийцу, то еще не подготовил ко всем моим выходкам.

А я на обратном пути решила: поеду в Варшаву вместе с Романом, сама лично встану столбом перед упрямым стряпчим и с места не сдвинусь без документа. В конце концов, кому угрожает опасность — мне? Так лучше мне и уехать.

Вот и получилось — нет худа без добра. Бессонная ночь, ранняя прогулка, а в результате время ушло, отъезд отложила на завтра, а тут пан Юркевич и заявился вдруг собственной персоной.

Подоспел как раз к позднему завтраку, так у меня стали называть ланч. С трудом заставила себя проявить гостеприимство и пригласить к столу, вместо того чтобы со скандалом наброситься на этого зануду. Любитель вкусно поесть, мой нотариус не отказал себе в этом удовольствии, после чего отвалился от стола весьма благостный.

Пригласила его в кабинет и только собралась наброситься, как выяснилось — нет повода, ибо зануда привез совсем готовое завещание. Документ, оформленный по всем правилам, никто не подкопается, остается лишь подписать. И не я, а он высказал недовольство: заставила, дескать, я беднягу много дней вести корреспонденцию с месье Дэспленом, дни и ночи просиживал, глаз не сомкнул, зато теперь все по закону и завещание действительно на обе страны — Польшу и Францию. А я написала уж такое бестолковое завещание, что просто сил нет! Ну, скажем, упомянула, что своим душеприказчиком назначаю пана Борковского. Так ведь это здесь, в Польше, а кого во Франции? Вот и этот вопрос пришлось утрясать с месье Дэспленом...

Поверенный еще что-то бубнил, но я не слушала. Плевать мне на все эти мелочи, я просто рвалась скорее подписать!

Сделала это при свидетелях. Одним был сам пан Юркевич, вторым, как по заказу, явился викарий, снова за деньгами для каких-то неимущих. Так он подмахнул не глядя и сразу отбыл, получив деньги.

И словно для того, чтобы торжество было полным, под конец судьбоносной процедуры явился с визитом Арман. Очень был удивлен нотариус, когда я пригласила постороннего в кабинет и в подробностях ознакомила его с только что оформленным моим завещанием, где все отписывала церкви. И еще заставила нотариуса подтвердить, не довольствуясь тем, что Арман собственными глазами увидел соответствующую запись в документе.

Опять надулся от обиды мой поверенный, но подтвердил, видимо решив отчитать меня потом, когда гость удалится. Арман же сохранил самообладание, надо отдать ему справедливость. Не изменился в лице, только глаза блеснули гневно, но тотчас взял себя в руки и даже похвалил за богоугодное деяние, правда насмешливо и с некоторым ехидством. Ну да мне это безразлично, главное — теперь я в безопасности, ничего мне он не сделает.

От радости я даже разрешила ему остаться подольше, только, во избежание сплетен, судорожно держала при себе панну Ходачкувну, а то опять станет разыгрывать из себя хозяина дома, намекая на некую несуществующую между нами близость, или действительно ухаживать примется. Что ему еще остается...

При ней он ничего такого себе не позволил и довольно скоро покинул мой дом, что меня даже удивило.