Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 303

— Ой-ой, рыба!

И тут Яночка поняла — все, больше она не выдержит. Что-то подступило к самому сердцу и перевернуло вверх ногами все ее существо. И из глубины вырвалось страшное проклятие, которым они с Павликом пользовались в совершенно исключительных случаях, когда терпеть больше уже не было никакой возможности. Когда-то, давно, когда они были совсем маленькими, услышали они это слово, наверняка самое жуткое проклятие в мире. И вот Яночка не выдержала.

— Тррреотрррава! — яростно взревела она.

Бедная Мизя остолбенела. Такого она от вежливой Яночки не ожидала и сразу позабыла о рыбе.

— Ой-ой! Ты так нехорошо выражаешься? — не верила она ушам своим.

Попрыгун вдруг свернул к одной из лодок с уловом и остановился. Яночка сразу успокоилась. Преследуемый зверь остановился, можно было и им передохнуть. Не говоря ни слова она взяла за руку присмиревшую Мизю и не торопясь побрела по кромке моря, делая вид, что собирает камешки, Мизя только сейчас заметила, в каком опасном месте они оказались, и уже не вырывалась, боясь, что сердитая Яночка совсем разгневается и бросит ee здесь одну.

Попрыгун меж тем принялся прохаживаться вдоль лодок, чуть ли не в каждую заглядывал, заговаривал с рыбаками и отходил. У одной из лодок он задержался. Ее хозяин взял предложенную Попрыгуном сигарету, оперся локтями на просмоленный борт и, закурив, принялся , о чем-то разговаривать с Рыжим. Многое бы дала Яночка за то, чтобы услышать, о чем они говорят. Возможно, это был тот самый рыбак, с которым Попрыгун так долго шептался в рыбачьем порту, но уверенности не было. Эх, сюда бы сейчас Хабра! Как жалко, что человек не наделен собачьим чутьем. Впрочем, в данный момент у Яночки и человечье отсутствовало, все подавляла жуткая вонь гниющей рыбы, которую ветер приносил с дюн.

А тут и Мизя пискнула за спиной:

— Ой-ой, здесь воняет!

Яночка лихорадочно решала, что же делать. Подслушать интересующий ее разговор можно было лишь в том случае, если бы удалось подобраться к разговаривающим вплотную, иначе все равно ничего не услышишь, такой шум стоял вокруг, К шуму моря и крикам чаек примешивались громкие голоса рыбаков, рев моторов на рыбачьих катерах и лодках, грохот передвигаемых ящиков с рыбой. Да и кто поручится, что в самый ответственный момент не помешает Мизя, которую опять что-нибудь испугает?

— Бронек! — заорал вдруг кто-то над самым ухом Яночки. — Опять перекур устроил?

Бронеком оказался рыбак, беседующий с Попрыгуном. Он обернулся на крик и успокаивающе помахал рукой. А Попрыгун настойчиво продолжал чтото ему втолковывать. Рыбак вроде бы не соглашался, качал головой. Оглянулся на кричавшего и нехотя принялся за работу — стал вытаскивать из сети камбалу, уже не слушая Попрыгуна. Тот постоял-постоял да и пошел к другим лодкам, все дальше уходя от Яночки. Следить за ним с присосавшейся Мизей не было никакой возможности. Тяжело вздохнув, Яночка повернула обратно. Прошло уже много времени. Мизя с мамой отправились на обед, народу на пляже поубавилось, а Павлика все не было. Боясь расспросов родителей о Павлике, Яночка предусмотрительно не подходила к грайдолу, в котором те загорали, а сидела у подножия дюны в полном одиночестве и ломала голову над тем, что же могло с Павликом приключиться. И кто раньше вернется — Павлик и Хабр с охоты или Мизя и ее мама с обеда.

Раньше вернулся Павлик, разумеется, благодаря Хабру. Тот появился первым, радостно налетел на Яночку, веселый и оживленный и ничуть не уставший. Прошло немало времени, пока подтянулся и Павлик. Этот чуть дышал и тяжело повалился на песок рядом с Яночкой.

— Ты и не представляешь, какие гонки он мне устроил! Летел, словно пропеллер ему вставили! — пожаловался Павлик.

— Но ведь Хабр... — начала было Яночка.

— Какой там Хабр! Тот, лысый!

Яночка встревожилась.

— А лысый откуда взялся? У того, со спичками, волосы были.

— Были только вокруг головы, а на макушке он совсем лысый, — пояснил обстоятельный Павлик.

— Да, макушка мне не была видна.

— А мне была. Когда он спускался с дюны, а я за ним крался, так мне сверху очень даже хорошо была видна его лысина.

— И куда же он направлялся?

— А никуда. Спустился в порт, сел в машину и уехал. И знаешь, машина была та самая, темно-синий «фиат», но только, представляешь, теперь с другим номером! Иностранным!

— Так он только до порта дошел? Чего же ты так ноешь? И где здесь пропеллер? Какие такие гонки? Павлик рассердился на непонятливую сестру.

— Да не сейчас, гонки он устроил раньше.

— Рассказывай толком.

Павлик осмотрелся, обнаружил рядом пенек, уселся поудобнее, опершись о него спиной, и стал рассказывать подробно.

Оказалось, Хабр поведал о том, что этот, который на макушке лысый, исходил здешние места вдоль и поперек. Ну ладно, ладно, по порядку. Так bnr, сначала, расставшись с рыжим Попрыгуном, этот Лысый сразу ушел с пляжа и через проход в дюнах прямиком вышел к тому порту, что на заливе, и именно там сел в свою машину. А этот проход самый крутой во всей округе, и знала бы она, как нелегко по нему спускаться... А, про это не надо? Ну ладно. Сел, значит, Лысый в свой темно-синий «фиат» и был таков, а Павлик, в соответствии с полученными инструкциями, попытался проследить путь Лысого до места, где его унюхал Хабр. Естественно, умная собака очень быстро поняла, что от нее требуется, и уверенно взяла след Лысого и свой собственный. И повела по нему его, Павлика. Вот и выяснилось, что Лысый где только не был! И на кладбище был, и на границе побывал, и в кафе, и на кемпинге. Даже к их дому подходил. К кемпингу подъехал на машине.

— А вообще-то все было наоборот, потому как Хабр вел меня с конца до начала, — пояснил Павлик. — И мне сдается, на кладбище Лысый был два раза, причем каждый раз и приходил, и уходил лесом. К кемпингу подъехал на машине, оттуда по лесу подкрался к пограничной сетке, и, знаешь, так получается, что это именно он следил тогда за нами. Хабр привел меня прямиком к тому самому кусту, вот только жаль, не сказал, вчерашние это следы или сегодняшние. Или, может, даже и позавчерашние, уж и не знаю...

Яночка удивилась.

— Как это Хабр не сказал?

— Ну, как-то не очень четко сказал, — поправился Павлик. — Зато о другом, очень важном, сообщил. Сюда Лысый приехал и отсюда отправился на кладбище второй раз, а уже с кладбища на пляж, через лес. Ага, оказывается, на кладбище гораздо больше могил, чем мы думали, за кустами кладбище еще дальше тянется, и там такие старые могилы, что просто ужас. Деревья прямо на надгробьях выросли, представляешь? И он там все исходил вдоль и поперек, а мы за ним. То есть за ним Хабр, а я уже за Хабром. И Хабр обо всем по дороге рассказывал, где тот шел без остановки, где, наоборот, надолго задерживался, где топтался. И показал даже, в какой раскопанной могиле на него наткнулся. Да, да, тот разрыл могилу, а Хабр его застукал!

С восторгом и безграничной благодарностью взглянула Яночка на своего дорогого песика. Вот уж поистине неоценимое сокровище! В данный момент это неоценимое сокровище занималось тем, что энергично вынюхивало что-то в недалекой кучке мусора, тыкалось в нее носом и разгребало лапами. Вот, похоже, раскопал то, что учуял, схватил это что-то в зубы и, подбежав к своей маленькой хозяйке, положил к ее ногам находку. Это оказался всего-навсего какой-то невзрачный небольшой камень. Растроганная Яночка сочла нужным горячо поблагодарить своего любимца.

— Спасибо, мой дорогой, мой умный, хороший, мой драгоценный песик!

И, нежно погладив Хабра, взяла в руки камень, чтобы доставить псу удовольствие. Надо сделать вид, что он и в самом деле принес ей нечто чрезвычайно ценное.

— И получается, — продолжал Павлик, — что мы установили четвертого члена шайки. Меняются они в машине...

Яночка перебила брата, коротко вскрикнув. Удивленный Павлик замолчал на полуслове, а Яночка принялась внимательно разглядывать подарок Хабра. Потом вручила невзрачный камешек мальчику.