Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 305

— Хабр, домой!

Хабр не спеша поднялся по ступенькам крыльца, вбежал в дом и тут с ходу занялся новыми для него запахами. Яночка и Павликом вошли вслед за собакой, тихонько закрыв за собой дверь. Тихонько потому... Сами хорошенько не знали почему, просто подсознательно поступили так из вежливости по отношению к чужой собаке, которую пришлось оставить во дворе.

Итак, тихонько закрыв дверь, дети вслед за всегда бесшумно двигающимся Хабром так же тихо поднялись по лестнице. Не специально, просто на ногах были кроссовки на мягкой подошве, а поднимались они не бегом, как обычно, а шагом, так как здорово сегодня устали. Вот и получилось, что их никто не услышал, зато они; когда добрались до второго этажа, очень хорошо услышали громкий истерический голос женщины.

— А стекло в окне она выбила под предлогом тушения пожара! — почти кричала Мизина мама.

— Это я вам говорю, почему не записываете? Возможно, сама и подожгла дом, хотя там, говорят, были какие-то малые дети! И брильянты, разумеется, исчезли! Брильянты, неимоверные ценности! И это безобразие, что милиция позволяет воровкам действовать так нагло! Ведь если так и дальше пойдет, порядочной женщине нельзя будет на себя ничего надеть, буквально ничего!

Переглянувшись, Павлик с Яночкой так и замерли на месте, потрясенные и сбитые с толку.

Словно понимая происходящее, Хабр, уже подбежавший к приоткрытой двери, не вошел в комнату, а вернулся к детям, замер и лишь настороженно стриг ушами. Дверь распахнулась шире, и незнакомый мужской голос у самого выхода произнес:

— Да, да, я все понял, об этом вы уже говорили, благодарю вас.

Но от Мизиной мамы не так-то легко было отделаться.

— Говорю вам, она и в ванную заходила! Впрочем, женщину можно понять. Если в доме пожар, наверняка собралась толпа, а женщина не может показаться на людях, если она растрепана и не напудрена. Так что зашла попудриться — и все! Все драгоценности пропали!

И опять дверь вроде бы открылась пошире, но тут же ее кто-то потянул назад. Похоже, кому-то хотелось выйти из комнаты, а кто-то мешал этому человеку выйти. Мужской голос напрасно пытался положить конец показаниям разошедшейся дамы.

— Да, да, уважаемая пани, все это вы мне уже говорили, у меня все записано, не беспокойтесь. дама не унималась:

— А милиции на все наплевать, разве у нее найдешь понимание?

Тут дверь стремительно распахнулась — видно, у милиционера иссякло терпение и он силой вырвался из комнаты. Это был знакомый детям поручик милиции, хозяин овчарки.

Окаменевшие Яночка с Павликом не пошевелились, и поручик наскочил прямо на них.

— А, вот и вы! — обрадовался он. — Наконец-то пришли! А я уж жду вас, жду. Вы должны дать показания...

От необходимости отвечать детей избавила Мизина мама, поспешившая вслед за поручиком. За ней виднелась Мизя. Похоже, она уже легла спать, потому что была в пижамке, и вся так и пылала от возбуждения. Еще бы, такая сенсация! Наверное, она уже дала показания.

Одновременно раскрылась другая дверь, выглянул пан Хабрович. Внизу тоже заскрипели двери, слышно было, как кто-то поднялся по ступенькам лестницы. Видимо, там хотели знать, что такое происходит наверху.

Яночка уже поняла, что происходит, и лихорадочно пыталась вспомнить — о том, что выдуманная ею кража происходила в Рыбацких Контах, она сказала Мизе или только собиралась? И упоминала ли она о рубинах или дело ограничилось одними брильянтами?

Поручик милиции производил впечатление человека, оглушенного избытком информации, растерянного и вообще замученного. Но долг есть долг, и он приступил к его исполнению.

— Расскажите мне все, что знаете, — сказал он Павлику и Яночке. — Wrn-то тут напутано. Не бойтесь, это пока не официальный допрос, а просто сбор предварительных показаний. Уже поздно, поэтому давайте покороче. Что вам известно о краже и откуда? И тут Яночка с Павликом отчетливо осознали что загнаны в угол, откуда нет выхода. К поручику они сразу почувствовали симпатию. Это был еще молодой человек с худощавым, приятным и умным лицом. К тому же у него такая замечательная собака! Уже сам факт наличия у человека такой отлично воспитанной собаки делал человека достойным всяческого уважения и особого к нему отношения. И выходит, такому человеку они просто не имели права соврать, а сказать .правду... Признаться в присутствии всех этих жадно слушавших людей о том, что и пожар, и кражу брильянтов Яночка просто выдумала, было просто невозможно. Исключено! Да даже если бы и не было всех этих посторонних, дети не могли выявить истинную причину выдуманного преступления, то есть объяснить, зачем Яночке понадобилось задержать Мизю в порту и так далее. Нет, ничего объяснять и ни в чем признаваться Яночка с Павликом не имели права. Впрочем, отвечать следовало одной Яночке, это она выдумала сенсационную кражу, ей и отдуваться теперь. Павлик не мог прийти на помощь сестре и обреченно молчал, потому что насмерть забыл выдуманные сестрой подробности сенсации. Не помнил даже, принимал ли он личное участие в выдуманных ею событиях. Бедная Яночка тоже не сразу решилась говорить. Однако делать нечего, и девочка неуверенно начала давать показания;

— Ннну... я слышала... А Павлик не слышал! — живо добавила она, чтобы выручить брата. — Его при этом не было, он ничего не знает.

У Павлика немного отлегло от сердца, а милиционер спросил:

— Тогда рассказывай ты. Что знаешь и где слышала? Давай по порядку.

Стоя в проеме распахнутой двери своей комнаты, пан Хабрович внимательно наблюдал за происходящим, волнуясь за своих детей и в то же время отчетливо явно чувствуя — что-то здесь не то. Мизина мама напирала на них, явно решив не покидать поля боя и оставаться на посту до последнего вздоха. На лестнице жарко дышали несколько человек, стараясь не упустить ни словечка. Похоже, хозяева были рады такому неожиданному развлечению.

Яночка пришла в отчаяние. Ну что делать? Приходилось выкручиваться.

— Разговаривали какой-то мужчина с какой-то женщиной, — она сама не очень понимала, что говорит. И для правдоподобия добавила: — И даже меня предупредили, чтобы не носила с собой много денег...

Прекрасно знавший своих детей пан Роман понял, что Яночка говорит неправду, но не вмешивался. Он еще не разобрался в том, что происходит. Значит, дочке для чего-то нужно было выдумать несусветную историю. Но для чего? Что еще задумали его неугомонные дети?

А Яночка старалась припомнить, что именно она нарассказала Мизе. Не хотелось осложнять ситуацию новыми вымышленными деталями. А главное, где происходили выдуманные ею события? И если бы сейчас не слушал ее папа, она без колебаний перенесла бы место действия огненной кражи в Варшаву, к соседям по их варшавскому дому, и тогда сразу же пресекла бы все дальнейшие расспросы. Поручик наверняка с облегчением передаст проблему своим столичным коллегам. Тем самым одним махом она отсекла бы голову разрастающейся гидре сплетен и слухов, которые столь мастерски распускали люди типа Мизиной мамы. Но вот отец... Он наверняка тут же вмешается, услышав о ни в чем не повинных соседях. Ничего не поделаешь, приходилось брести все дальше. Раз совравши... Только надо врать поумнее и перенести место действия сенсационных событий куда подальше, но опять же не слишком далеко. Итак, Рыбацкие Конты — самое подходящее место. И Яночка принялась давать показания, оживляясь по мере рассказа. Поручик слушал внимательно.

Потом потребовал подробного описания действующих лиц. Яночка постаралась, чтобы та пани и тот пан оказались ни на кого из знакомых не похожими. С женщиной пошло легко, а вот при описании мужчины встретились трудности. Взять хотя бы глаза. Ну какие у него могли быть глаза?

— Случайно, не такие, что сидят близко друг к другу? — вдруг спросил поручик.

— Такие! — подхватила Яночка прежде, чем сообразила, что надо бы kswxe не соглашаться. — Такие, близко посаженные... И еще у него были уши...

— Торчащие? — обрадовался поручик.