Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 327

— Так надо было сразу говорить о котельной, а не о каком-то дурацком чурбане! — раздраженно сказала девочка. — С чурбаном у нас ничего общего.

— А с котельной? — настаивала мама.

— С котельной — другое дело...

— Ну так что с котельной? — не отставала мама. — Почему замолчала? Говорите же, мы слушаем.

— Через котельную мы из дома вышли, — признался Павлик. — А что было делать? Это еще не уголовное преступление.

И замолчал. Теперь молчали оба. И родители поняли: на сей раз получить объяснения будет нелегко. Придется вытаскивать по частям. И папа приступил к операции.

— В принципе выход из дому через помещение котельной и в самом деле не является преступлением, караемым по закону. Но, может быть, вы всетаки кое-что проясните, почему вам пришлось выходить из дома через котельную. В этом доме котельная не является проходным помещением. Отвечайте, откуда и куда вы проходили?

— Из дома в лес.

— Как ты сказал?!

— Из дома в лес.

— Через окно, — неохотно пояснила дочка. — Пришлось выходить и входить через окно.

— Но зачем же?!

— Чтобы подстеречь.

— Опять кабанов?

— Нет, не кабанов. То есть не только кабанов...

Мама вмешалась в допрос.

— Я же просила вас — сделать это нормально, по-человечески, — с упреком сказала она. — Отец мог бы пойти с вами, для безопасности.

И неожиданно для себя самой у мамы вырвалось:

— Ну так вы хоть видели их?

— Еще как видели! — оживился Павлик. — Еще как!

— А никакого чурбана там не было! — опять сердито заявила дочка. — И тачки тоже не было! Вообще ничего там не лежало! Потом подложили!

— Кабаны?

Дети опять замкнулись в тяжелом, каменном молчании. И опять стало тяжело на сердце у пани Кристины, а чуть было не свалился камень, когда убедилась — не врут ее дети. Так почему же теперь молчат? Опять пришлось задавать наводящие вопросы.

— Так вы хоть знаете, кто вам этот чурбан подложил?

— Знаем, — с большой неохотой сознался сын.

Дочка уточнила:

— Догадываемся. И учтите — верим вам на слово. Мы лично никакого чурбана не видели! До пана Хабровича вдруг дошло — личность неизвестного, подложившего его детям чурбан, приобретает первостепенное значение во всей этой запутанной истории.

— И мы вам верим, — поспешил он заверить своих отпрысков. — И понимаем, что вы не собирались нас с мамой обманывать. Сначала вы ничего и вправду не знали о чурбане, потому что не видели его, а теперь догадываетесь, кто приволок его со двора под окошко котельной. Кто же?

— Пограничные войска, — вынуждена была признаться дочка.

А Павлик положил локти на стол, уперся подбородком в переплетенные k»dnmh и, тяжело вздохнув, начал признаваться:

— Все пропало, нет у нас другого выхода, придется обо всем рассказать. Не удивляйтесь, если не успею — того и гляди явится милиция и нас арестует. Так что заранее настройтесь на учебно-исправительное учреждение...

У родителей захолонуло сердце. На этот раз сын говорит искренне, никаких сомнений, вон как оба удручены. А Павлик вновь тяжело вздохнул, готовясь продолжать искреннее признание. Эхом отозвался не менее тяжкий вздох дочки. Родители вздрогнули услышав, что и Хабр на полу тоже испустил тяжелый вздох! И в самом деле, наверное, совершили нечто ужасное! Бедная мама чувствовала, как вот-вот сердце остановится в груди. Папа собрался с силами и попытался облегчить признание своим детям.

— Погодите, не надо отчаиваться заранее.

И раз уж дела зашли так далеко, мы имеем право знать обо всем. По какой причине пограничные войска притащили чурбан к нашей котельной?

— Ну вот, опять колода! — взорвался Павлик. И чего привязались к несчастной колоде, словно она тут — самая главная?

— Да просто для того, чтобы мы не смогли обратно вылезти!

— Неужели нельзя было выйти в дверь? — простонала мама, но папа жестом велел ей молчать и ровным голосом задал следующий вопрос, стараясь сохранить хладнокровие.

— Так. Для того, значит, чтобы вы не смогли обратно вылезти. Все понятно, очень хорошо. А милиция зачем явится?

— Неужели не ясно? Чтобы нас арестовать.

— За что?!

— За нелегальный переход границы.

— За не... переход границы... Ну, тогда понятны действия пограничных войск. Чтобы, значит, больше не переходили, ...А зачем вам, скажите на милость, понадобилось переходить границу?! Павлик явно израсходовал весь имеющийся лимит душевных сил и теперь молчал, тупо уставившись на отца. Сестра поняла: пора подключаться ей. Для начала попыталась свалить вину на высшие силы.

— Судьба! — вздохнула девочка. — И к тому же границу мы нарушили совсем немножко, далеко не отходили, и всего-то на каких-то пять минут, не больше. И только два раза...

— Так, всего два раза, на пять минут и далеко не отходили, — ровным голосом повторил папа. Но не выдержал и воскликнул: — Но зачем вам понадобилось вообще ее переходить?

Дочка дала исчерпывающий ответ:

— Нам лично это не было нужно, но за границей росли кусты шиповника. Такие, какие мы по всему лесу искали — маленькие, ну единичные, всего с одним побегом, а не разросшиеся. Разросшиеся не выкопаешь и не пересадишь. А на польской территории не нашлось подходящих. То есть нашелся один маленький кустик, зато за пограничной сеткой — целых два. Вот и пришлось нарушать...

— А зачем вам понадобились эти кустики?

— Для муравейника.

Папа Хабрович на какое-то время лишился голоса и способности продолжать расспросы. Ответы он получал четкие и ясные, наверняка правдивые, но очень уж неожиданными оказались мотивы действия его детей. Вроде бы продвигался шаг за шагом к пониманию, но каждый новый ответ бил его как обухом, и опять приходилось пережидать и переваривать услышанное. И отказавшись от попыток беспристрастно и самостоятельно осознать случившееся с Павликом и Яночкой, папа жалобно попросил:

— К сожалению, я самостоятельно вряд ли пойму, какая связь между муравейником и шиповником. С одной стороны — зоология, с другой — ботаника... Нет, не доходит. Так что будьте добры, поясните как-то подоходчивее...

Пришлось выполнить просьбу родителя. С большой неохотой, прерывая то и дело речь паузами и тяжкими вздохами, дочка поведала родителям печальную историю разоренного муравейника и операцию по его восстановлению. Особенно тяжело было рассказывать о собственных meophckdm{u действиях, повлекших гибель муравейника. Значительно легче пошло описание второй части — мер, предпринятых по возрождению и безопасности упомянутого муравейника. В глазах отца читалось понимание, он не осуждал детей за то, что они тайно решили исправить содеянное зло. И вообще кое-что он наконец начал понимать.

— Остались ямы, — задумчиво сказал отец, дослушав подробности о сооружении защитной ограды вокруг муравейника. — Я говорю о тех ямах, из которых вы выкапывали кусты шиповника. И полагаю именно этим объясняется тревога на границе и меры по усилению бдительности.

Тут мама уж не выдержала.

— И зачем же для этого отправляться аж за границу, когда полно таких кустов здесь, тысячи, миллионы?

— Где ты видела миллионы? — вскинулись дети.

— Да здесь, рядом, сразу за портом! У залива.

Столько там шиповника — уму непостижимо. Причем самые разные кусты — и единичные, и разветвленные, и маленькие, и большие. Грандиозный выбор! Наверняка можно найти и годные для пересадки.

— Так откуда нам было знать...

Мама недоумевала:

— Ведь сами же говорите — весь лес обыскали.

Если и в самом деле исходили три километра леса в одну сторону, почему не пойти и в другую? Дочка укоризненно взглянула на маму.

— И ты еще спрашиваешь? — с горечью произнесла она. — Так ведь в ту сторону вечно ходит Мизя!

Мама не нашлась, что возразить. Вот уж не ожидала, что к таким страшным результатам приведет обычная любезность по отношению к ближнему своему. И она еще не пришла в себя после перенесенного удара, как раздался стук в дверь. В ответ на папино «Войдите!» вошел поручик. При виде его Хабровичи дружно оцепенели, один Хабр дружески приветствовал власть.