Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 365

— Вот именно, — настаивал на своем отец. — Так что в случае чего...

— ...в случае чего, если мы будем лезть куда не положено, на нас сразу обратят внимание, — потеряла терпение Яночка, закончив за отца фразу. — Ты это хотел сказать?

— Это! — обрадовался пан Роман. — И еще что-то... Что же я такое еще хотел сказать? Ага, я тоже проголодался! Не мешало бы перекусить.

Брат с сестрой сразу вскочили со стульев, освобождая место родителям.

— Садитесь! Мы уже поели!

— Наконец-то можно вымыть руки! — недовольно пробурчал Павлик, когда они с сестрой получили возможность добраться до ванной. — Как ты думаешь, не занесли мы в рот какой заразы?

— Да нет, ведь к персикам руками не прикасались. Мой как следует! И ноги тоже.

— Кажется мне, эти воры воруют друг у друга, — говорил Павлик сестре на следующее утро. — Похоже, наш домушник припрятал для себя вещи Кавалькевича и частным образом продал тому типу, в сараюшке. Тебе не кажется? Делалось все втайне, под покровом ночной темноты, с глазу на глаз.

— И я так думаю, — согласилась сестра. — Скрыл от шайки. А может, состоит в одной шайке с этим самым, из сараюшки.

— Ему он продал немного, а где остальное украденное? Из-за беготни этого кривого вора туда-сюда все в голове перепуталось. А у тебя?

— А мне кажется, дело было так: сначала побежал домой, там бросил пиджак с оторванным карманом и поел, потом помчался в каменоломню, в пещере припрятал украденную вещь, наверное, этого из сараюшки не застал, бегал по всему городу в поисках его, отыскал, ну и продал ему вещи, мы сами видели. Тут все понятно. Меня интересует пещера, там Хабр что-то учуял, надо бы проверить.

— Дети, я отправляюсь в гости к пани Островской, — сказала мама, заглянув в комнату Яночки. — Вернусь к обеду. Хотите ехать со мной?

— Нет, мы пойдем прогуляться в другую сторону, — ответила Яночка, не дав Павлику и слова произнести. — Ключ от калитки мы оставим под камнем во дворе пана Кавалькевича. Ладно?

— Хорошо, под вторым камнем слева.

— Ты что придумала? — поинтересовался Павлик, когда мать скрылась за калиткой. Яночка потащила брата в ванную.

— Скорей намочи волосы теплой водой! Закручу на бигуди, станешь кучерявым. Быстрее, у нас времени в обрез!

— Спятила! — ужаснулся брат.

— И вовсе нет! Быстрей! Сейчас все тебе объясню, когда стану накручивать на бигуди.

И не давая брату опомниться, силой подставила его голову под струю еще теплой воды. Ошарашенный Павлик не сопротивлялся. А сестра распоряжалась:

— Вытри полотенцем, но немножко, не досуха. И садись на табуретку. Они правы: мы очень бросаемся в глаза, надо что-то сделать с волосами.

Сбегав в спальню родителей, Яночка вернулась с бигудями и, накручивая на них светлые пряди шевелюры Павлика, принялась объяснять:

— В первую очередь тебя надо завить, не бойся, посидишь с полчасика на солнце, завьются и высохнут. Долго не продержутся, но нам хватит и на полдня. А свои волосы я заплету во множество косичек, как делают тут девчонки. Но это еще не все. Нам надо перекраситься в черный цвет, ведь все местные дети черные. Для этого очень подойдет та краска, что мама купила на суку. А когда ты станешь черным и кудрявым, будешь выглядеть как...

— ...как идиот! — докончил Павлик.

— А тебе не все равно? Я тоже жертвую собой, но ради лампы на все пойду!

— И ты думаешь, достаточно перекраситься, чтобы нас приняли за арабчат?

— Нет, конечно, надо будет и одеться соответственно. Я надену мамину юбку, ту самую, в красные цветы, немного подверну, будет как раз до пят. А тебе придется вместо шортов влезть в длинные брюки...

— Спятить можно!

— ...и ту ярко-желтую рубашку, что мы купили для пляжа. Но и это еще не все. Придется еще покрасить в черный цвет брови и ресницы. Тоже неважно, если ненадолго хватит, главное, чтобы вот сейчас, когда отправимся в город, нас могли издали принять за арабских детей, чтобы внимания на нас не обращали, чтобы по пятам не ходили. А если кто станет приглядываться — удерем!

Сестра почти убедила Павлика в необходимости перекраски и переодевания, он даже стал жалеть о том, что, к сожалению, нельзя заодно перекрасить и глаза. Голубые здесь вообще не встречаются, у арабских детей только черные, большие и красивые. Ну да ладно, если кто станет приглядываться, глаза можно и зажмурить. И сбежать!

— Может, имеет смысл надеть темные очки? — внес Павлик рациональное предложение.

— Ты встречал хоть одного арабчонка в темных очках? — возразила сестра. — Взрослые ходят, а вот детей я в очках не видела.

— И надо купить пластмассовые яркие сандалеты! — внес следующее рациональное предложение Павлик. — Как их отец называл?

— Кажется, шамбалы. Ты прав, наши тоже будут бросаться в глаза. Но не отправимся же сейчас их покупать? Впрочем, пока будем сохнуть, я подумаю, может, перекрасим наши в голубой цвет, станут похожи на пластиковые.

— Лучше давай покрасим их в красный, у матери есть лак для ногтей.

— Ты что! Знаешь, как она им дорожит! Да и не смоешь его потом. Нет, лучше тоже покрасить краской, купленной на здешнем суку, мама ведь голубую тоже купила. В случае чего еще купит.

— Правильно! А в краску подмешаем зубную пасту, получится голубая паста, вот ею и покрасим.

— Гениально! А пока марш на солнце и постарайся поскорее высохнуть. Мне сохнуть не надо, я пока займусь приготовлением остального.

Павлик тоже не стал терять времени. Усевшись на крылечке и выставив голову в бигудях на воздействие утреннего солнышка, он занялся окраской своих и Яночкиных сандалий, приготовив в блюдечке отличную смесь из зубной пасты и арабской голубой краски. Намазывать эту смесь на сандалии было одно удовольствие.

Яночка же в ванной занялась ответственным делом. Намочила волосы, насыпала на них немного черного порошка из бутылочки и принялась втирать его в волосы. Уже через минуту ей удалось отлично покрасить руки и лоб, волосы же окрасились так себе. Смыв горячей водой краску со лба, девочка задумалась. Тут ей на глаза попался мамин крем «Нивеа». О, замечательная идея!

Крем полностью оправдал надежды девочки, благодаря ему волосы стали не только пронзительно черными, но и блестящими. Девочка заплела их в несколько косичек и закрепила на макушке шпилькой. Остатки черной краски пошли на брови и ресницы.

Результат получился ошеломляющим. Ее большие голубые глаза в оправе ужасающе черных ресниц казались еще громаднее и светлее. Яночка попробовала прищуриться — о, и в самом деле, похожа на арабскую девочку, ведь лицо уже здорово успело загореть. Открыла глаза — катастрофа! Придется держать глаза прищуренными...

Несколько озадаченная, девочка отправилась переодеваться. Кофточка может остаться прежней, просто белая с короткими рукавами, очень хорошо. С маминой же юбкой дело оказалось не столь простым, пришлось подвернуть ее на поясе в несколько слоев. Теперь она была просто ниже колен — то, что надо. Девочка оглядела себя в зеркало и осталась очень довольна. Вот если бы не эти противные глаза...

Павлик кончил покраску сандалий, пощупал одну бигудю и решил, что высох.

— Яночка! — крикнул он. — Долго мне сидеть на солнцепеке? Посмотри, вроде высохло.

Дверь распахнулась, и Павлик чуть не слетел с крыльца при виде сестры.

— Езус-Мария!

— Вот только с глазами не знаю что делать, — пожаловалась Яночка. — Наверное, все-таки придется надеть темные очки.

— Да ты что! — возразил брат, когда к нему вернулась способность говорить. — Просто отпад! Я тебя и не узнал. Выйди-ка на середину двора, дай посмотрю как следует.

С восторгом оглядев со всех сторон сестру, которая специально прошлась несколько раз от крыльца к калитке и обратно, брат заявил:

— Не нужны никакие очки. Когда лицо в тени, глаз вообще не видно. Очки захватим, на всякий случай, но мне кажется, и без них обойдемся. Как кого встретим, нагнем голову и будем смотреть исподлобья. Они и не разглядят глаз.