Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 713

— Ну, так уж глуп... Я бы выразился по-другому — Мартинек на редкость правдолюбив. Нет, нет, во лжи мы его не подозреваем. Дело в другом.

Расследование любого преступления, проше пани, дело тонкое, деликатное. Желательно вести его в тайне, но бывает, сведения просачиваются наружу. Вот и теперь полиция пытается определить круг лиц, располагающих информацией. От вас мне хотелось бы узнать, что именно Мартинек рассказывал вам и кто еще при этом присутствовал. Назовите всех.

— Кого я должна назвать? — не поняла сестра Мартинека. Возможно, ее внимание рассеивалось из-за обеда.

— Тех, кто наряду с вами слышал Мартинека, когда он рассказывал об интересных событиях, случившихся на минувшей неделе в доме, где он постоянно бывал. Ну, родные, знакомые, может, случайные лица.

— Родных, пан полицейский, можете сразу исключить, ни отец, ни мать никогда не слушают, что несет Мартинек. Вот разве что Кацпер, младший брат... Нет, сомневаюсь, дома я его никогда не вижу без наушников на голове. Знакомые же к нам в те дни не заходили, мать болела... А, вы хотели бы знать, кто мог подслушать здесь, у меня? Да, тут была соседка, моя приятельница...

— А вы сами?

— Что я сама?

— Вы сами никому не пересказывали того, что услышали от Мартинека. , Дунув на вздыбившееся молоко, сестра Мартинека совсем прикрутила газ и принялась помешивать с еще большей энергией. Потом увеличила пламя, и помешивала уже не столь отчаянно, но чрезвычайно внимательно, не отрывая взгляда от кастрюльки. Сложная штука этот будынь... .Отставив готовое блюдо в сторону и заменив его чайником, женщина повернулась к полицейскому, решив уделить ему немного времени.

— Я никому не пересказывала, уверяю вас, пан полицейский. Правда, сама слушала с интересом, ведь американская миллионерша для нас такая экзотика, но как-то никому на работе не сказала о ней, не до того было, на этой неделе как раз была срочная работа, не до болтовни. А после работы я никогда не задерживаюсь, опрометью бегу в садик, там сердятся, если ребенок остается после четырех. Уверяю вас, мне не до болтовни было. Извините.

Опять повернувшись спиной к посетителю, молодая женщина принялась разливать еще не остывший будынь по мисочкам, комиссар же принялся нарезать лук, стараясь сделать это поаккуратнее.

Навык кухонной работы у него был немалый, часто помогал жене. Кухонные занятия не мешали следователю думать. Опыт и интуиция подсказывали — в данном случае он имеет дело с человеком вежливым, доброжелательным и не заинтересованным в сокрытии правды. Ему говорили правду, в этом не приходилось сомневаться. Он научился безошибочно улавливать в показаниях свидетеля настороженность, скрытую враждебность, притворную искренность и даже сердечность, страх, фальшь, показное стремление помочь родной полиции, злонамеренное желание обвести ее вокруг пальца, словом, тысячу всевозможных побуждений. Сейчас он имел дело с показаниями искренними и нейтральными, без каких-либо эмоций.

— А теперь, пожалуйста, о соседке, вашей приятельнице, которая тоже имела возможность слышать рассказы Мартинека.

— Вероника? Что же о ней сказать? Слушала, потому что было интересно. Ведь ей довелось побывать в Штатах и теперь, слушая Мартинека, она то и дело смеялась.

— Вопросы какие-нибудь вашему брату задавала?

— Вопросы? — задумалась сестра Мартинека. — Ага, допытывалась, видел ли он собственными глазами шляпки американской миллионерши, потому как они, то есть американские старушки, по ее словам носят совершенно невообразимые головные уборы.

— А она кому-нибудь рассказывала о приезде американской миллионерши ?

— Откуда же мне знать? В принципе она не из болтушек, но, может на работе кому и сказала. Не знаю.

— Придется расспросить ее. — вздохнул Бежан. — Одной луковицы пани хватит? А как ее фамилия ?

— Хватит одной, в салат больше не надо, не то вкус испортится, — наставительно заметила сестра Мартинека. — А фамилия ее.., какая же Вероники на фамилия? Банькович.., нет, Банькович был ее первый муж, мы тогда еще и познакомились, обе были молодые, только в этот дом переехали. Банькович погиб в автокатастрофе через год после женитьбы на Веронике, сам виноват... А потом она вышла второй раз замуж, а может, так жили, я не расспрашивала, она сама не говорила. И сейчас живут вместе, возможно, и расписались. А как фамилия второго — не знаю. Да вы сами спросите, ведь она в этом же доме живет.

— В какой квартире?

— Да на этой же площадке лестничной, дверь напротив.

— И часто вы общаетесь?

— В последнее время реже, у меня ребенок и родители на мне, она тоже работает.

— А когда ваш брат рассказывал об американке, почему она у вас оказалась?

Сестра Мартинека вдруг встревожилась. — Пан полицейский, скажите честно — вы не договорились тут, у меня, встретиться сегодня с Мартинеком?

— Нет, конечно, с чего такое пришло пани в голову?

— Слава Богу! — облегченно вздохнула молодая женщина. — Ни с чего, просто напомнили о нем, и я перепугалась. Готовлю обед на два дня, некогда мне столько времени проводить в кухне, а если придет Мартинек — все сожрет! Ведь это же бочка бездонная, просто бездна какая-то. Вы думаете, почему Кацпер такой худущий? Да потому что Мартинек сметает дома всю еду подчистую, брату ни крошки не остается. А вы, наверное, подумали, — Кацпер по природе такой скелет? Родители уже свыклись с аппетитом Мартинека, да и куда им деться, у меня же пока еще недостаточное благосостояние. Время от времени подкармливаю обжору, чтобы родители передохнули, а так на порог бы не пустила. Так о чем вы спросили?

— Просто поинтересовался, почему ваша приятельница Вероника Банькович зашла к пани в тот вечер, когда вы как раз подкармливали брата?

— Да уже не помню, так просто, по-соседски.

— Как вы думаете, я ее застану дома?

— Сейчас она наверняка еще не вернулась С работы, обычно они с мужем возвращаются поздно.

Много работают, наверное. Они вместе работают, это я знаю.

— Где?

— Вот не скажу. Вероника говорила, да мне ни к чему, не запомнила. Но раньше восьми их дома не застанете, это уж точно, может, что передать?

— Если пани хоть слово скажет о моем визите, — веско и как-то зловеще промолвил Бежан, — не только соседке, но вообще кому-либо, то в следующий раз непременно назначу встречу Мартинеку в вашей квартире! Знаю, это шантаж, но поскольку нетипичный, статья мне не грозит. А расхлебывать вам, так что решайте.

Сестра Мартинека с ужасом взирала на ставшего вдруг таким грозным полицейского. А она еще заставила его по хозяйству помогать!

— Ну, знаете, — наконец произнесла женщина дрожащими губами. — Не ожидала от пана такого свинства.

— Все в ваших руках! — бросил в заключение полицейский и вышел.

Старший комиссар Бежан направлялся к следующему по списку свидетелю, когда его заловил по телефону помощник.

— Павляковская сменила адрес, — информировал Роберт. — И если быть точным, Павляковской она не могла себя называть, ибо с Павляковским они не расписались. А ее настоящей фамилии установить не удалось.

— А сам Павляковский, отец Дороты?

— Проживал по указанному адресу, но выписался. Куда — пока не знаю, как раз занимаюсь выяснением данного обстоятельства. Зато установил, что некий Анджей Павляковский, надеюсь, тот самый, почти шестнадцать лет провел в Штатах, уехал туда вскоре после рождения дочери и смерти ее матери. Пробыл там, как видишь, довольно долго, шесть лет назад вернулся. Думаю, Войцеховский в своих поисках вышел на него, но наткнулся на его сожительницу, а та не захотела сообщать Войцеховскому сведений о бывшей любовнице своего сожителя, Кристине...

— Могла и не знать о ее существовании.

— Могла и не знать, а Павляковскому не сочла нужным сообщить о звонке Войцеховского. Не исключено, отец Доротки не догадывался о том, что разыскивают его дочь.

— Да, сплошные «может», «возможно»... Итак...

— Итак, продолжаем поиски. У нас в списке остаются трое: соседка сестры Мартинека, некая Ханна Выстшик и Павляковский. Постарайся его разыскать, где-то же он прописан.