Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 723

— Что мне не нравится, так это пресловутая перчатка. Вернее, две перчатки, но опознают их по лопнувшему шву на левой руке. Неужели он ., хотя, знаешь, пожалуй, вернее, говорить она, уж больно маленькие ручки. Так вот, неужели у этой бабы всего одна пара перчаток, и она постоянно ходит в них?

К тому же разорвана на пальце по шву. Такая неряха? Или специально надевает их, когда отправляется на промысел, чтобы нам работу облегчить? Не понимаю, холера! Сейчас все ходят в перчатках, холода наступили, но трудно поверить, что эта баба специально пользуется перчатками для того, чтобы доставить нам удовольствие. Адасю я верю, как самому себе, и даже больше, одна и та же перчатка хваталась за крокетный молоток и за баранку «мерседеса».

— И за ручку скоростей...

— Правильно, и за ручку скоростей.

Вернувшись в управление, прослушали пленку с сообщением шустрого сотрудника Болека и даже ознакомились с его рапортом, который к возвращению старшего комиссара успели переписать с пленки. На стоянке, где бросили «мерседес», с утра творилось светопреставление, клиентов приезжала уйма, одновременно подъезжали грузовые машины с товаром и грузчиками, кто разгружал товар, кто загружал уже купленный, покупатели и продавцы, охранники и клиенты, в общем, деловой народ всякого рода. В основном деловой народ еще накануне предупреждал о своем визите, так что идентифицировать нужных людей удалось без труда, разыскав в конторских книгах.

Расторопный Болек руководствовался главным образом хорошим видом на припаркованный белый «мерседес» и опрашивал тех, кто имел возможность его видеть. Так он вышел на одного из продавцов, у которого в ту пору как раз был клиент. Некий Петшак выбирал для своей строящейся виллы облицовочную плитку, кафельную и терракотовую. И прибыл не один, а в сопровождении каких-то мужчины и женщины. Вроде бы как советчиков. Петшака продавец знал, его документы видел, а вот кто такие его советчики — понятия не имеет. Что ж, никому не запрещается приводить друзей-советчиков, так многие поступают, если сами не очень разбираются в строительных проблемах. Петшак и сопровождающие его лица были незадолго до девяти, а вот ушли они вместе или по отдельности, он, продавец, сказать не берется. Адрес и телефон Петшака — пожалуйста, он постоянный клиент.

Остаток вечера Бежан с Робертом провели в трудах. Опросили всех еще не опрошенных Болеком посетителей конторы, которые представляли для полиции интерес, поскольку оказались в непосредственной близости от белого «мерседеса» в урочное время. В восемь тридцать утра машина еще стояла на стоянке, в девять сорок пыталась сбить Доротку недалеко от ее дома. Если отбросить десять минут на дорогу, речь шла о часе. Один час в распоряжении преступника. Одиннадцать опрошенных имели железное алиби. Оставался Петшак со своими советчиками.

Стоя перед строящейся виллой, Роберт выходил из себя:

— Слов нет, ну и кретин же этот продавец! Доставляет клиенту товар, а того не знает, что тот здесь не живет и жить не может, ведь работы еще... Остается телефон.

— Что ж, — стараясь сохранять философское спокойствие, — отвечал Бежан. — Телефон есть, будем звонить до посинения...

* * *

После того как они уехали, а другие отправились спать, Доротка сбежала из дома. Нет, не навсегда, а просто поддалась на уговоры Яцека обмыть вдвоем получаемое наследство. Он пригласил девушку в «Барбадос», второпях ничего лучшего не пришло в голову. Доротка, совершенно незнакомая со злачными местами Варшавы, охотно приняла приглашение. Чтобы избежать попреков случайно подвернувшейся тетки, дом покинула через узкое оконце чулана.

А в «Барбадосе» Доротка окончательно влюбилась в Яцека. Оказалось, ко всем уже ранее известным достоинствам молодого человека прибавилось еще одно — он великолепно танцует! А если учесть, что к танцам Доротка проявляла такой же талант, как к иностранным языкам, то не удивимся, узнав, — Яцек и вовсе потерял голову.

Домой на улицу Йодловую Яцек отвез девушку в начале третьего ночи, на такси, конечно, надо же хоть раз в жизни позволить себе хотя бы вина выпить! Свою машину он оставил у «Барбадоса», ничего, завтра возьмет ее оттуда.

Высадив Доротку у ее дома, не сразу развернулся и уехал, как какой-нибудь неотесанный чурбан.

Нет, как джентльмен, довел ее до дома и подождал, пока божество не окажется дома.

Убегая с любимым, Доротка предусмотрительно оставила окно чулана приоткрытым, и теперь сразу заметила, как из него тянется полоска дыма. Голова немного кружилась, это верно, и от выпитого, и от обилия нахлынувших чувств, но не до такой степени. Девушка пригляделась повнимательней, потом повернулась и со всех ног бросилась вдогонку за Яцеком, с которым только что распрощалась.

Тот уже садился в машину, но при виде Доротки выскочил обратно. — Дым идет! — задыхаясь, сообщила девушка.

— Откуда?!

— Из дома. Точнее, из моего чулана. Езус-Мария, неужто пожар?

Как думаешь, стоит в дверь войти? Тетки проснутся, ну да ладно.

— Я с тобой!

Доротка сунула ключ в замок входной двери, тот, как всегда, громко лязгнул, но в комнате Фелиции никто не отозвался. Доротка осторожно открыла дверь в кухню, и оттуда повалили клубы удушающего дыма. И в самом деле, что-то горело, а может, только тлело, потому валил только дым, огня не было видно. Стараясь не вдыхать дым, Яцек, оттолкнув Доротку, бросился к кухонному окну, а Доротка поспешила в соседний чуланчик и тоже распахнула окошко, теперь уже настежь. А так как входная дверь осталась открытой, сквозняком потянуло черный, густой дым на улицу.

Яцек выволок девушку из дома.

— Задохнешься! Подождем, пусть дым выйдет Не догадываешься, что там могло загореться?

Теперь дым выходил интенсивно, сразу в две стороны.

— Тетка Фелиция спит внизу, может задохнуться, — с беспокойством проговорила Доротка. — Надо ее разбудить. А что горит — ума не приложу.

У нас в кухне хранилась с давних пор старая плита, когда-то ее топили углем. Неужели Сильвия совсем спятила и развела в ней огонь? Да нет, когда я уходила, она уже спала.

— Загорелись электроприборы? Оставили чайник включенным, — предположил Яцек. — или горит электропроводка. Да нет, что-то слишком много дыма.

Доротка потянула носом.

— Какая-то гарь... Слушай, точно так пахло в детстве, когда топили «козу».

— Что еще за коза?

— Маленькая железная печурка. Была с железной трубой, давно уже стоит в кухне без трубы, ею целый век не пользовались. Все собирались выбросить, да Фелиция не позволяла. Я не ошибаюсь, точно такой шел чад, но не понимаю, кому пришло в голову ее теперь разжигать?

— Вызываем пожарных? Хотя, вроде бы дыма стало поменьше. Пойду-ка погляжу.

Доротка не стала кричать — только через мой труп и нечего подвергать опасности жизнь. Она просто пошла следом за парнем. Теперь уже можно было разглядеть, что происходит на кухне. А происходили ужасные вещи. Огонь бушевал как в «козе», так и в большой старой плите, которую уже сто лет не топили. Не удивительно, что не столько бушевал огонь, сколько валил дым. И не только потому, что дымоход давно забился. Горела какая-то непонятная, но очень вонючая субстанция.

— Немедленно разбуди теток! Живы ли? А я попытаюсь тут погасить. И он попытался вывалить на железную плиту у топки вонючую субстанцию из печки. Ему помог прибежавший водитель такси, почуявший несчастье. Вдвоем удалось тлеющую гадость выбросить в окно.

Доротка меж тем трясла за плечо крепко спавшую Фелицию. Та всегда отличалась здоровым, крепким сном, хотя безустанно жаловалась на бессонницу. Вот и теперь спала без задних ног, и Доротка могла бы принять ее за мертвую, если бы не довольно громкий храп. Наконец Фелиция открыла глаза.

— Ты что? — хриплым со сна голосом спросила она. — Спятила? Зачем меня разбудила?

— Тетя, вставайте же, дом горит! — кричала перепутанная Доротка.

Фелиция проснулась наконец полностью, села и принялась оглядываться. Оставив ее, Доротка помчалась наверх. Разбудила Меланью, потом, с гораздо большим трудом, Сильвию. Удостоверившись, что обе тетки живы и не задохнулись от дыма, девушка сбежала вниз. Фелиция к этому времени начала неловко натягивать халат.