Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 898

— Хорошо, хорошо, — успокаивал больного хирург. — Через полчаса приступим к операции…

— Какие полчаса?! — совсем вышел из себя первый. — Я требую прооперировать меня немедленно! Через полчаса будет поздно!

— Да что с вами? — рассердился врач. — Сделаем как положено, иначе вы потом будете… — Он запнулся, подыскивая слово покультурнее, но решил для пущего эффекта воспользоваться некультурным, зато сильным. — Иначе вы потом блевать будете!

— И буду! Я люблю блевать! — орал не помня себя пациент. — А вы, вместо того чтобы болтать, скорей приступайте к делу! Ведь за мной наверняка уже кинулись! И опять брать на себя всю ответственность… А вам приходилось отвечать за пришельцев? То-то! Неизвестно, что за люди, никаких указаний на сей счет из центра не поступало, долго ли до беды? Ни разу не имел дела с космитами и иметь не желаю! Плевать мне на них! Я тяжко болен, я в больнице, имею право спокойно подвергнуться операции! Я требую наркоза! Сестра, вы слышите, что я вам говорю?

Хирург только пожал плечами, и сестра помчалась за анестезиологом. Пришлось тому приступить к своим обязанностям в непривычной обстановке, но другого способа заставить первого замолчать не было. Вот так и получилось, что, когда председатель горсовета с заведующим отделом культуры бодрой рысцой вбежали в вестибюль больницы, интересующий их больной уже спал на операционном столе с блаженным выражением лица…

Директор школы, он же учитель математики, как раз вел урок в шестом классе, когда услышал крики в школьном коридоре. Прервав на полуслове объяснение теоремы, директор раздраженно взглянул на дверь — опять какие-то хулиганы нарушают тишину. Дверь в класс распахнулась, и вместо несовершеннолетних хулиганов в нее ворвался совершенно взрослый мужчина, жутко взволнованный.

— Я вас ищу, пан профессор! — крикнул он директору. — Бежим скорее! На рыночной площади, у автовокзала, приземлились марсиане! А они человеческого языка не понимают. Люди сказали — только с помощью математики с ними и можно пообщаться! А лучше вас никто не сумеет, вот эти самые, как на доске, всякие треугольники и прочее! Так что бежим скорее!

— Минутку, проще пана! — строго сказал директор, одним грозным взглядом усмиряя зашумевший было класс. — Взрослый человек, а такие шуточки у вас…

— Какие шуточки, разве я бы осмелился шутить с вами, пан директор! Святая правда, помереть мне на этом месте! А меня за вами люди прислали, говорят, у нас в Гарволине нет человека ученее пана!

Тут за спиной незнакомого нарушителя спокойствия показался очень хорошо знакомый директору ученик его школы, второгодник из восьмого класса, вечно прогуливающий уроки. Он поддержал первого посланца:

— Пан директор, там какие-то на рынок прилетели! Совсем не человеки, не пойми кто! И говорить по-нашему не умеют, люди сказали — с ними только математически и можно договориться! Пан директор, поспешите, ведь по-математически больше никто не умеет!

Директор все еще недоверчиво смотрел на нежданных посетителей и не знал, верить им или не верить.

— Ну, если это глупые шуточки… — грозно начал он, но подросток не стал ждать.

— Как же, тут не до шуток! — фыркнул он и, повернувшись, умчался, не дожидаясь директора.

Взрослый посланец продолжал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу в дверях класса. Видя, как ученики уже вскочили и приготовились мчаться на площадь, и понимая, что никакая сила их не удержит, директор, все еще сомневаясь, сам бросился к выходу. Спохватившись, вернулся к доске, схватил несколько кусочков мела и выскочил из класса. За ним с шумом и гамом повалили ученики. Сбившись в дверях, они образовали пробку. Самые нетерпеливые полезли в окна.

В один из домов на окраине Гарволина, в двери своей квартиры ворвалась запыхавшаяся девочка.

— Мама! — с порога крикнула она. — К нам марсиане прилетели! На автовокзале стоят.

— Так они на автобусе приехали? — с интересом спросила мать девочки, оторвавшись от чистки картошки.

— Да нет же! Они прилетели, на чем-то таком блестящем! И на рынке сели! Бежим быстрее, сама увидишь! Быстрее!

— Глупости какие говоришь! — рассердилась мама. — И вообще, что это ты домой прибежала? А как же уроки в школе?

— Какие уроки? Всю школу распустили, сам директор помчался к марсианам, будет им геометрию рисовать, они по— человечески не понимают!

Услышав про директора, мать сразу поверила и встревожилась. Бросив недочищенную картошку, она сорвалась с места и забегала по кухне, в панике восклицая:

— Езус-Мария, вот и марсиане прилетели! Это за грехи наши Господь посылает нам испытание! Стой, ты куда? Вот сетка, поможешь мне. Куда же другая запропастилась? Ах ты, Господи…

— Зачем сетка? — не поняла дочь.

— Бери, не спрашивай, делай как говорят! Не помнишь, куда я кошелек сунула? Сахару надо купить и муки. Тут марсиане прилетели, а у нас никаких запасов!

Как сумасшедшая бегая по квартире, женщина схватила деньги и сумку и, выскочив на лестницу, затарабанила в дверь соседки.

— Пани Капарова, пани Капарова! Настал наш последний день! Марсиане прилетели! Я в магазин, на вас тоже займу очередь!

Комендант городского управления милиции, нервно застегивая на себе пояс с пистолетом, отдавал распоряжения сержанту:

— Немедленно свяжись с Главным управлением в Варшаве. Марсиане — это по их части! Пусть срочно принимают меры! И обзвоните все соседние отделения, чтобы прислали в Гарволин подкрепление, нам не хватит людей. Неизвестно, во что это выльется. А потом позвоните в Люблин. Мое мнение — надо подтянуть войска, но пусть сами решают.

— А если что — стрелять без предупреждения? — на всякий случай поинтересовался сержант с телефонной трубкой в руке и совершенно идиотским выражением на лице.

— Вы что, спятили? — остановился на бегу начальник. — Ни в коем случае не стрелять, сохрани Бог! Поняли? Ни в коем, даже в самом крайнем! А то скажут — мы виноваты, если начнется третья мировая. И пожарников вызовите! Хотя нет, похоже, они не любят пожарных. Тогда позвоните в войсковую часть! Но сами не вызывайте, ваше дело — только известить! А они уж пусть сами решают — вмешиваться или нет. На их ответственность!

Из костела вышел ксендз, сопровождаемый табунком жутко взволнованных баб, и очень неохотно направился к центральной площади. Идти туда ему явно не хотелось, бабы чуть ли не силой тащили его туда.

— Не хватало еще на старости лет сделать из себя посмешище! — ворчал ксендз по дороге. — Ведь это все равно что изгонять злого духа из трамвая! Какой все-таки темный у нас народ!

— Так ведь нет на них другого способа! — убеждали ксендза бабы.

— А как они есть порождение адских сил, исчадие дьявола, при виде святого креста всю свою сатанинскую силу потеряют! — шипела ксендзу в спину старуха в черном, подталкивая упиравшегося священнослужителя.

— А если даже весь народ поубивают, по крайней мере, примем смерть по-христиански, — вторила ей запыхавшаяся баба, набожно возводя очи горе.

— Мученическую смерть примем как истинные католички, — радостно шамкала ковыляющая за ними бабулька, таща за рукав костельного служку с его причиндалами.

— Темный народ, темный народ, — недовольно продолжал бормотать ксендз, однако, зная, что с этим народом ничего не поделаешь, выхватил из рук служки кропило и принялся кропить все подряд, что ему попадалось по пути, не замедляя шага. В том числе окропил и попавшегося под руку оператора кинохроники.

Довольные бабы истово осеняли себя крестом. К их кучке присоединялись по дороге осмелевшие верующие.

— Темный народ! — твердил свое ксендз, не переставая, однако, кропить все подряд направо и налево. — Не понимают того, что, если эти существа и в самом деле явились к нам с другой планеты, могут усмотреть в моих действиях покушение на их свободу совести. Или вообще воспримут как акт агрессии…