Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 900

Редактор с микрофоном в руке и блаженным выражением на лице растроганно наблюдал с близкого расстояния церемонию окропления. Внезапно его схватил за локоть какой-то мужчина.

— Вы журналист? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Впрочем, это не имеет значения, главное, у вас есть магнитофон, так что запишите это!

— Что именно? — не понял редактор.

— Грохот их странной машинки! Может, это вовсе не оружие, а их речь! Может, они с помощью машинки выражают свои мысли! Пусть потом наши ученые исследуют! Ну, скорей же!

Прекрасно зная, что представляет собой машинка, редактор попытался отделаться от любознательного земляка.

— Да нет же, не может быть! Просто грохочет, когда ее по булыжникам возят, слышите? На неровностях подпрыгивает и грохочет. Это никак не может быть их речью. Зачем морочить голову нашим ученым?

Однако любознательный гарволинец мертвой хваткой вцепился в редактора и поволок его к марсианину, громко возмущаясь:

— Вот у нас всегда так! Отсталый народ, двигай с такими вперед науку! Поймите же, в данном случае от вас может зависеть новый виток в развитии межпланетарных взаимоотношений! Да что вы упираетесь? Ну вот, теперь доставайте свой микрофон, пониже установите… Он сейчас опять пустит в ход свою машинку. Ну!

Межпланетное чудище и в самом деле в этот момент с грохотом двинуло свою машинку. Обалдевший от натиска любознательного гарволинца редактор послушно поднес свой микрофон к дьявольской машинке. Люди на площади замерли, а чудище любезно принялось шуровать машинкой по булыжникам мостовой, словно понимая, что именно это от него требуется. Прижатый мощной дланью любознательного к земле, редактор старательно записывал грохот игрушечного грузовика…

Тем временем учитель математики кончил выводить на стене дома какое-то математическое уравнение и выжидательно обратился к марсианину. Консультант по вопросам науки и техники, понимающе наклонив огромную круглую голову, приподняв руку с зажатым мелом, шагнул к стене и чуть не свалился с ног от мощного удара шлемом. Удар нанес стоящий рядом художник, излишне резко приблизивший свой шлемофон к шлемофону консультанта.

— Ты что, спятил? — цыкнул консультант. — Я и без того плохо соображаю.

— А что ты собираешься написать? — грозно поинтересовался художник.

— Да любое другое уравнение, кое-что еще помню.

— Соображай! Мы же не знаем ни их языка, ни их алфавита.

— А я помню, как пишется альфа и омега, вот и напишу, — стал было хвастаться консультант, но художник закричал на него страшным голосом:

— Осел! Никаких букв, даже греческих!

— Так что же мне делать? — растерялся консультант.

— Нарисуй ему что-нибудь!

— Не умею я рисовать! И из геометрии ничего, кроме Пифагора, не помню.

— Ну так изобрази ему строение атома.

Поднапрягшись, консультант вспомнил, как на занятиях в Политехническом рисовали на доске строение атома, кивнул своей огромной головой и сделал шаг к стене, наступив при этом одной ластой на другую. Однако на ногах устоял и, неуклюже приподняв руку, принялся на уровне желудка чертить на стене какие-то безобразные эллипсы. Математик с волнением наблюдал за его творчеством.

Социолог решил отметить и реакцию детей на прилет космонавтов. Для наблюдений он выбрал маленькую девочку, с увлечением евшую яблоко и во все глаза уставившуюся на него. Он, в свою очередь, уставился на нее. В толпе это заметили. Девочка на всякий случай спряталась за спинами взрослых.

Один из зевак вслух предположил:

— А может, оно голодное?

— Э, какое голодное, — не согласился второй. — Наверное, просто хочет понять, что это такое.

Второй вытолкнул девочку вперед, ласково приговаривая:

— Не бойся, малышка, не бойся! Покажи ему, как у нас едят.

— Оставьте ребенка в покое! — истерично вскричала какая— то женщина. — Еще что ей сделает… Глядите, какой он огромный и страшный! И неуклюжий.

— Слон тоже огромный и неуклюжий, — возразил ей кто— то, — но ребенка никогда не обидит.

— Да ведь это не слон! А ты если такой умный, сам и покажи.

И немедленно из тесных рядов зевак выдвинулся вперед какой-то молодой человек с яблоком в руке, прочно встал перед марсианским чудищем и бесстрашно обратился к нему:

— Ты, гляди внимательно. У нас вот так это делается, видишь? — И он принялся демонстративно пожирать яблоко, нарочно выразительно двигая челюстями и причмокивая. — Это у нас еда такая, дошло?

И он протянул неземному существу второе яблоко.

— Вот, возьми, попробуй. Да не бойся ты!

Немного поколебавшись, марсианское чудовище приняло подарок. А перед ним уже, став рядком, пятеро добровольцев показательно пожирали яблоки, чтобы небесный гость имел возможность в деталях изучить процесс поглощения пищи на Земле. Растолкав их, к марсианину протиснулся какой— то оборванец с колбасой и протянул ее пришельцу.

— Что вы все яблоками его угощаете? Может ему пожрать охота.

У социолога от умиления слезы показались на глазах, что, к счастью, не было заметно со стороны. Сердце социолога переполняли поистине неземные восторг и эйфория. И безграничная любовь к этой чудесной общественности, которая столь благожелательно отнеслась к страшному созданию с далекой планеты, нежданно-негаданно прилетевшему в их тихий городок. Вот только что делать с полученными яблоком и колбасой? Съесть их он не мог, понятное дело, спрятать тоже некуда, бросить на землю — невежливо по отношению к дарителям, опять же можно испортить столь хорошее начало завязавшихся контактов. Вот и стоял он, держа в серебряных лапах земные дары, и потел от эмоций и от жары в своей металлической сбруе. И тут ему в голову пришла спасительная мысль. Неуклюже развернувшись, он зашлепал к оставшимся у космолета коллегам и протянул дары пилоту, которого опознал по оружию.

— И что мне с этим делать? — спросил пилот, переняв дары землян.

— Осматривайте, как нечто никогда вами не виданное, — посоветовал социолог. — Ах, что за реакция! Что за общественность! Славянское гостеприимство! Нельзя их разочаровать. Просто некрасиво будет с нашей стороны.

— Хорошо. Если что еще путное дадут, берите…

На почте и телеграфе клубились толпы людей. Все требовали немедленно соединить их с разными городами Польши или желали отправить телеграммы-молнии. Телефонистки и телеграфистки сбились с ног. Из толпы с трудом выбрался мужчина, который раньше других сообразил кинуться на телеграф, чтобы заказать разговор с Гданьском. Десять минут назад он, не помня себя, орал в трубку:

— Помереть мне на этом месте! Клянусь, святая правда! Нет, ни капли во рту не было! Да, своими глазами видел! Так что садись на что угодно — машину, самолет — и двигай сюда! Важно первому это осветить! Видел я тут машину телевидения и кинохроники, но они здесь оказались случайно, так что никто заранее не знал! По-моему, представителей столичной прессы еще нет! Уверен, не розыгрыш. Не слышу, что? А, в данный момент рисуют друг дружке геометрические теоремы! Да не люди же, уверен! Пока неизвестно откуда, говорят, прямо из космоса…

В редакции центральной гданьской газеты редактор положил трубку и с совершенно обалделым выражением лица посмотрел на окруживших его сотрудников.

— Космический корабль приземлился в Гарволине, — потрясенно сообщил он. — Звонил брат.

— А какой корабль? — деловито поинтересовался спортивный обозреватель. — Наверняка американский?

— Да нет, вроде бы вообще не наш. Не с Земли, значит. Неизвестно откуда.

Теперь потрясенно молчали сотрудники, не зная, как отнестись к такому необычному сообщению.

— А твой брат… эээ… как бы сказать помягче… здоров? — наконец выговорил театральный критик.

— Нормальный мужик. И не пьяница. Я уверен — звонил трезвым…

Сотрудников прорвало, все заговорили одновременно.

— Пришельцы в Гарволине? Почему именно в Гарволине?

— А почему бы и нет? Если они из космоса, им все равно, где сесть.