Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 933

– Связь облизанного с Менюшко не оставляет сомнений, – подвела я итог. – Ведите себя потише, что-то проясняется. Он спрашивал про Менюшко, этот, с носом. Допустим, что это он. Спрашивал о нас, украл у Франека адрес в Тарчине, нашел всю семью, расспрашивал Терезу в Канаде, приехал сюда. Не знаю, убил он Менюшко или нет, но тот человек, которым он интересовался, умер. Мало того, умер вместе с нашими адресами, то есть, выходит так, что мы в списке...

– Дядя Антон сказал, что у нас есть что-то чужое, – подхватила Люцина. – Облизанный не успокоится, пока этого не заберет. Может, этот несчастный Менюшко украл у него адреса только для того, чтобы нас предостеречь, возможно, поэтому он и умер...

Атмосфера опять насытилась страхом. Тайны предков проявили себя ненароком, но так, что в стыла кровь жилах. Под потолком зазвучал заупокойный загробный хохот, мысленно я увидела отца Франека, двоюродного деда Антона, пытающегося на смертном ложе сбросить тяжесть с семейной совести. Как минимум половина этого груза легла на нас...

– А нос у него был, как у Никсона, – вдруг сказала Тереза понурым голосом. – И вся верхняя челюсть, не только нос.

– Вы действительно думаете, что он затаился там на лестнице? – спросила моя мамуся с искренним удивлением. – Ведь у него было столько времени, а он ничего нам не сделал!

– Не было удобного случая, – злорадно пробормотал Марек.

– Он искал клад, – объяснила я. – Надеялся, что мы отдадим все полюбовно, но, как только потеряет надежду, испортит свет на лестничной клетке и передушит всех, кто выходит...

Люцина вдруг оживилась, как будто близкая перспектива быть задушенной добавила ей бодрости. Она подхватилась и начала собирать со стола тарелки.

– Какая прелестная история! – радостно сказала она. – Никогда бы не поверила, что в нашей семье откроются такие тайны! Слушайте, едем в Волю!

Тереза, которая тоже поднялась, застыла, сочувственно на нее посмотрела и постучала по лбу ручкой ножа.

– Сдурела? – спросила она уныло. – Хочешь быть поближе к тому болоту, чтобы облегчить ему задачу?

– Брось. Надо все изучить. Теперь ясно: там что-то происходит. Неизвестно почему, но все мчатся туда – и Менюшко, и те двое, которые про нас спрашивали...

– Менюшко проявил даже некоторую настойчивость, – заметила я.

– Вот именно. Здесь мы больше ничего не придумаем. Я еду, а вы как хотите!

– Я _н_е_ еду! – крикнула Тереза и со всей силы, наверное, для подкрепления решения, грохнулась на диван, прямо на поднос, блюдо и скелет индюка.

Мы легко убедили ее, что это была божья кара за необдуманные слова. Ни у кого еще не получалось забрать что-нибудь у нашей семьи, без многочисленных попыток, долгих усилий и страданий. На веки вечные нам останутся угрызения совести и пятно на фамильной чести. Ярко обрисованный Люциной образ переворачивающихся в гробу предков решил все окончательно. В результате, желание выехать проявили все женщины, даже тетя Ядя. Остающиеся в Варшаве Марек и отец явно испытали облегчение...

– Я убираю здесь, убираю, а мусора не убывает, – недовольно сказала моя мамуся, посмотрев вокруг и временно прекратив выковыривать обломком кухонного ножа большой камень. – Похоже, что его становится даже больше.

– Значит, так убираешь! – взорвалась Тереза. – Лентяйка!

– А мне кажется, что убывает, – примиряюще возразила тетя Ядя. – То есть, местами убывает...

– Сейчас добавиться той шелухи, которую вы набросаете, – сварливо заметила Люцина.

– Шелуху мы уберем сами, – обиделась Тереза, – много тебе от нее не останется.

Вместе с тетей Ядей они лущили горох. Моя мамуся и Люцина убирали ржавые железки и камни с территории вокруг развалин, решив превратить свалку в элегантный газон. Люциной управляла страсть копаться в земле, а моей мамусей – надежда обнаружить следы самого старого колодца, который, по неизвестной причине, был ей необходим для полного счастья. Несмотря на то, что работа продолжалась уже четвертый день, результаты ее были ничтожны. Свалка упорно сопротивлялась.

Я зашла за коровник – склоны развалин пробудили во мне некоторый интерес. Я как раз привезла из фотомастерской в Венгрове отпечатки с пленок тети Яди, просмотрела их и на одном из снимков обнаружила замечательный предмет. Это была необычайно красивая дверная ручка, большая, узорчатая, с какими-то причудливыми выкрутасами. Она лежала на переднем плане, хорошо видимая среди камней и железок. Сзади Тереза с Люциной тащили какую-то длинную цепь, они выглядели так, будто были закованы в нее, но, увлекшись ручкой, я не обратила на это внимания. Ручка лежала не на свалке, а у подножия развалин, там, где никто не наводил порядка, то есть был шанс, что ее до сих пор не убрали. С фотографией в руке я отправилась за коровник.

Не отвечая на предложения о сотрудничестве, я забралась на развалины и посмотрела вокруг. Ручки нигде не было.

– Эй, здесь лежала ручка, – сказала я с беспокойством, – кто из вас ее выбросил и куда?

– Может поможешь? – упрекнула меня Тереза.

– Сейчас. Сначала ручка. Слушайте, здесь лежала ручка...

– Какая ручка? – заинтересовалась тетя Ядя.

– Красивая. Она была здесь – получилась на твоей фотографии. Признавайтесь, где ручка?

– Никакой ручки я не видела, – сообщила моя мамуся, стоя над своим камнем.

– Я тоже. – Вздохнула Люцина и перестала долбить землю палкой с железным наконечником. – Если бы я нашла красивую ручку, я бы ее не выбрасывала, а хорошо спрятала. Там никто ничего не делал.

– Да, но она была здесь, а теперь ее нет...

Я спустилась с развалин и посмотрела на снимок, чтобы найти место залегания антиквариата. Я посмотрела раз, потом еще, сравнила фотографию с натурой и поняла, что что-то не сходится.

– Брешете! – обвинила я их. – Все перевернуто и многого не хватает. Что вы здесь делали? Уничтожали семейные реликвии?

Все единогласно присягнули, что до развалин и пальцем не дотрагивались. Никто там ничего не делал, они занимались исключительно свалкой, а развалин никто не трогал.

– Как это не трогал, если они тронуты, причем основательно! Сами посмотрите! Здесь был холмик, а теперь яма, здесь торчали камни, вот... Теперь ничего не торчит, зато здесь завалено...

Люцина первая вырвала у меня из рук фотографию, но насмотреться на нее не успела. Все недоуменно и недоверчиво набросились на нее и начали с интересом сравнивать.

– Она права, – сказала Люцина. – Тут все выглядит по другому. Кто-то здесь рылся.

– Не может быть, никто здесь не рылся! – запротестовала моя мамуся.

– А это что? Само раскопалось?

– А кто рылся? Ты? Я нет.

– Я тоже нет. Тереза, ты рылась? Ядя, может ты?

Тереза очень убедительно возразила. Тетя Ядя с удивлением всматривалась в разницу между развалинами и снимком.

– Ничего подобного! – обиделась она. – Смотрите, какое вещественное доказательство у меня получилось... Действительно, весь этот кусок выглядит абсолютно иначе...

Мы уставились на преобразившиеся развалины, на заросли крапивы и большие запыленные лопухи, открывая все новые различия и не понимая происходящего. Больше всего я жалела потерянную ручку. Люцина показала пальцем на березку, которая раньше росла, а теперь лежала.

– Свежая, – заметила она, – еще не высохла. Ее вырвали недавно.

– А эта цепь? – вдруг обиделась моя мамуся. – Мы вытягивали ее для того, чтобы здесь бросить? Не удивительно, что свалка не уменьшается, если собственные сестры подбрасывают мне всякий хлам!

– Я никакой цепи не подбрасывала, – с легким раздражением запротестовала Люцина.

– Как это нет? На фотографии видно! Теперь не отвертишься!

Я оглянулась. Огромная цепь, которой на фотографии были опутаны Тереза с Люциной, лежала возле развалин, на краю свалки. Тереза обернулась и тоже вытаращилась на нее.

– А это здесь откуда? Я же выволокла ее аж туда, под забор!..

Наконец, всем стало ясно, что в работы по наведению порядка вмешалась какая-то внешняя сила. Ни одна из нас не тащила обратно чертовски тяжелую цепь, которая перед этим была отнесена на добрый десяток метров в сторону. Тетя Ядя засвидетельствовала, что собственными глазами видела, как две взмыленные сестры бросили ее возле зарослей акации. Тщательные поиски позволили обнаружить коровью челюсть, которая на фотографии лежала рядом с ручкой, а теперь оказалась в самом центре свалки. Что касается отдельных камней, проидентифицировать их не удалось.