Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 940

– Ради всего святого, что она там делает? – шепнула я. – Надо бы посмотреть, а то этот бандит ее убьет. Я пойду вокруг коровника и зайду ей с тыла.

– Иди, я подожду здесь. Только смотри, чтобы он тебя не прихлопнул...

В результате, на проказы моей мамуси нарвался Марек. Прежде, чем в темноте, едва рассеиваемой слабым светом месяца, я успела на цыпочках обойти вокруг курятника, сеновала и сарая, миновав заросли крапивы и осота на краю луга, моя мамуся все прояснила.

Что-то грохнуло по стене коровника. Марек, ожидающий там бандита, успел уклониться в последнюю секунду. Дало это ему немного, поскольку в следующее мгновение что-то просвистело над его головой, затем в стену бабахнули два следующих снаряда. Марек исполнил классическое «ложись» и залег под стеной, не понимая, откуда берутся залпы с той стороны и кто их производит, если выслеживаемый негодяй находится в противоположном направлении. В этом он был уверен, поскольку дождался появления в районе развалин черного силуэта, который, крадучись, направился к колодцу. Марек прокрался через двор, намереваясь затаиться за углом коровника, и тут появился новый враг. Снаряды стучали по стене, некоторые перелетали коровник и с шелестом скрывались в темноте. Из темноты раздался короткий стук камней и звук удаляющихся шагов. Энергичный обстрел над головой не позволил Мареку кинуться за ними.

Когда, вопреки стараниям, свалившись в крапиву и какую-то яму, я, наконец, добралась до места сражения, за сараем уже царила тишина. Скрип и удар двери указали, что кто-то забаррикадировался изнутри. Я споткнулась и свалилась на Марека.

– Что ты тут делаешь, черт возьми?.. – дико зашипел он.

– Посвети, – попросила я слабым голосом, предчувствуя самое плохое, догадываясь, в чем тут дело.

Марек щелкнул фонариком. В кругу света я увидела низкий березовый пенек, о который споткнулась, а вокруг него россыпь чурок в форме веретена. Двери сарая опять скрипнули, открылись, и в свете фонаря показалась моя мамуся с дрыном в руке.

– Ну как? – весело спросила она. – Он испугался?

Марек некоторое время смотрел на нее.

– Не знаю, как он, а я точно...

– Я должна была раньше догадаться, – разочарованно сказала я. – Эти обструганные чурки...

Может, это и удивительно, но правда – моя мамуся в молодости великолепно играла в чижика. Я знала про это, неизмеримо этим гордилась и неоднократно хвасталась. Я должна была сразу догадаться, для чего ей могут понадобиться деревяшки, заостренные с двух сторон. Она еще не утеряла старых талантов...

– Я хотела в него попасть, – призналась она нам. – Он бы мне ничего не сделал, я бы закрылась в сарае на крючок. Я в него не попала?

– Не знаю, – ответил Марек странным голосом. – Может, он был далековато?

– Как далековато? Я видела его здесь, он прыгал прямо у этой стены!

– Здесь, у этой стены, как раз был я. В меня вы почти попали, да...

Люцина, как ошалевшая змея, шипела в кухонное окно, требуя нашего возвращения домой и объяснения событий. Моя мамуся, озабоченная и обиженная, объясняла, что рукой так далеко она добросить не может, а методом чижика могла поразить противника, оставаясь на безопасном расстоянии от него.

– Я думаю, что коров ты тоже перепугала, – упрекнула я ее.

– Свиней, – поправила Люцина. – Даже здесь было слышно, как они подпрыгивают и визжат. Я думала, вы там в хлеву друг друга убиваете.

– Была возможность его поймать, – горько сокрушался Марек. – А теперь – все. Мама, ради бога, оставьте этот дрын, а я на всякий случай еще посторожу, хотя очень сомневаюсь, что он сегодня вернется. Шанс мы упустили.

– Зато он не засыпал колодец, – победно сказала моя мамуся, тщательно пряча дрын за кухонный буфет.

Во дворе радостно и добродушно затявкал Пистолет, который только что вернулся со свидания. Я снова открыла уже закрытое окно.

– Дурачок, – сказала я ему. – Если бы ты был здесь раньше и охранял дом, как положено порядочной собаке, у тебя была бы возможность налаяться вдоволь...

В воскресенье, на восходе солнца, из глубины колодца донеслось глухое рычание Ендрека, известившее нас, что он докопался до дна. Аудитория у него была многочисленной, поскольку вся семья уже была на ногах. Вокруг ямы высились громадные кучи камня, которые никто не хотел относить далеко – все равно закапывать. То, что ни один камень не свалился на Ендрека, можно отнести на счет его исключительного везения.

Колодец был сухим – несколько лет назад проводилась мелиорация почв и уровень воды понизился на добрых два метра. Марек спустился вниз, вдвоем они окончательно расчистили яму и приступили к тщательному осмотру. Они старательно проверили колодец сверху вниз и снизу доверху, обстучали каменную кладку, заглянули в каждую щель и наконец вылезли.

– Как я и думал, там ничего нет – авторитетно заявил Марек. – Обычный добротный колодец, вот и все. Теперь вы успокоитесь?

– Как это? – удивилась моя мамуся. – Действительно ничего? Зачем же он нам мешал?

– Может, и ему казалось, что есть, – разочарованно заметила тетя Ядя. – Зря только напрягался...

– Теперь тебе его жалко? – поинтересовалась Тереза.

– Черт с ним, а вот мы... – пробормотал Ендрек.

Франек тяжело вздохнул.

– По правде говоря, я тоже надеялся, что этот чертов колодец что-нибудь прояснит, – грустно признался он. – Он мешал так, будто что-то знал... Ну что ж, жаль, ничего не поделаешь.

– И что дальше? – беспомощно спросила моя мамуся.

– Ничего, в понедельник обратно засыплем, – решил Марек. – А пока прикроем досками...

Интерес к тайне слегка ослаб. Деятельность нашего противника наполняла нас надеждами, и теперь неопровержимо доказанная полная невиновность колодца вызвала разочарование. Возможно, этот злоумышленник попросту сошел с ума, а его болезнь вылилась в приступы работоспособности. Возможно, в ночь с воскресенья на понедельник у него опять будет приступ, он завалит яму и мы про нее забудем. Никто из родственников не выспался, но предстоящая спокойная ночь давала хоть небольшое утешение.

Ночь и действительно прошла спокойно, зато утром в понедельник меня разбудило что-то новенькое. Это были гуси. Периодически, через каждые десять секунд, возникал скрипящий пронзительный гогот, такой сильный, будто гуси уселись на подоконник. Мне было просто необходимо нормально выспаться, поэтому, за десять секунд перерыва я попыталась уйти в себя и заснуть, но это оказалось невыполнимо. Гуси без труда побеждали. Через пятнадцать минут я встала и выглянула в окно. Внутри разгорался действующий вулкан.

Большое стадо гусей расположилось за дорогой, на краю луга. Они стояли и болтали между собой. Начинал один, ему отвечал другой, после чего все вместе взрывались этим ужасным звуком. Наибольшую активность проявлял пестрый гусь, который переступал с ноги на ногу чуть в стороне от стада.

– Чтоб ты сдох! – сказала я ему шепотом, наполненным искренней ненависти.

Тереза, укрытая с головой, спала как убитая. Гуси радостно гоготали. Вид они являли достаточно живописный – белое стадо на зеленом лугу, освещенном лучами восходящего солнца, но акустически были невыносимы. В бессильной ярости я смотрела в окно и придумывала способ их уничтожения. На подоконнике лежала коробка спичек. Я высунулась из окна и изо всех сил, не надеясь на успех, швырнула коробок. Он не долетел даже до дороги.

Когда я была снаружи, а это пришлось как раз на короткий момент тишины, послышался какой-то дополнительный звук. Я напрягла слух, но гуси вновь принялись за свое и все заглушили. Я ждала, высунувшись за окно, гуси замолчали, и снова донесся этот шум. Звучал он странно и ни на что непохоже, напоминая протяжный стон или глухой вой. Было пять утра, в селе было тихо, люди уже работали в поле, с большого расстояния доносился рокот какой-то машины. Вблизи были слышны только гуси и этот странный звук, глухой, еле слышный, протяжный и в тоже время какой-то жалобный.