Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 965

Болек убрал копыта с середины кафе и махая рукой повернулся в кресле:

– Да ну, кореш, не дури. Ничего не надо. Я вам помогаю для своего удовольствия, могу себе позволить. Сейчас я вернусь к Каролю и буду на вас работать, если что, я вам сообщу. Вот только... Деньги у вас есть?

Тереза и Михал посмотрели друг на друга, а потом на него таким взглядом, что слова не потребовались. Болек погрустнел:

– Хреново. Без бабок не выйдет, купить эти монетки мы бы смогли, но даром Кароль не отдаст. Может что придумаете?

– Можем, – громко ответил Михал. – Придумаем!

– Вы с ума сошли, – вырвалось у перепуганной Терезы.

– Тихо! Я знаю, что говорю! У меня есть идея...

– Если у тебя, кореш, есть идея, это хорошо. Дай мне свой телефон и ждите, пока я позвоню...

Таинственная идея Михала выявилась только тогда, когда они вернулись домой, под нажимом не столько слов, сколько взгляда Терезы. Он вошел в ее комнату и запер двери.

– Завтра четверг, – решительно произнес он.

– Ну и что, что четверг?

– Ничего. Скачки. В Венсенском лесу. Иоанна говорила...

У Терезы потемнело в глазах:

– Не обращай внимания на то, что говорила моя племянница! – громко прошипела она. – Я в ее выдумках участия не принимаю!

– Это не ее выдумка, а наша! – твердо сказал Михал. – Может вы предпочитаете ограбить банк? Я поеду, а вы как хотите!...

Тереза пришла в ужас. Мысль о том, что она могла бы остаться дома или пойти в Лувр, а Михал мог бы ехать на скачки, ей в голову не пришла. Зато она подумала о своей чековой книжке, которая к счастью осталась в Гамильтоне. Кроме того она подумала, что надо было ехать во Флориду, это бы получилось дешевле, чем эта поездка в Польшу. Потом она еще подумала, что ограбление банка было бы не таким рискованным, а потом и вовсе перестала думать...

Сидя на открытой трибуне и держа в руках приобретенную у входа программку (для экономии только одну), они тупо всматривались в непонятные сокращения. Михал пытался вспомнить мои инструкции, а Тереза требовала перевести все на польский язык.

– Ведь вы уже были на скачках!

– Ну и что? Во-первых, только раз в жизни, а во-вторых в Служевце в Варшаве, где у меня ничего перед носом не крутилось. И ковбои сидели на конях, а не на этих сеялках!

– Это безразлично. Вспомните что-нибудь полезное!

Из полезного Тереза помнила только то, что в Служевце проиграла. Ее утешала мысль, что при этом присутствовала я, и это не могло не сказаться. Она засмотрелась на бегающих по полю коней и один из них ей понравился. Он был черным и блестящим, он фыркал и далеко выбрасывал ноги, пробегая красивой ровной рысью. Она пихнула Михала в ребра.

– Одного я вижу, – сообщила она. – На нем номер пять. Вон тот, в желтом камзоле. Надо сделать ставку.

Михал поднял голову над своими заметками, посмотрел на коня и одобрил выбор.

– Только я не знаю, какой это, – добавил он неуверенно.

– Как какой? Пятерка! На нем же есть номер.

– Да, пятерка, но я не знаю из какого заезда...

Они вновь склонились над программой. Возле номеров заездов были написаны цвета: jaune, rouge, bleu...

– Желтый, красный, синий, – забеспокоился Михал. – Я не знаю, что это значит. Этот конь желтый?

– Желтый, подхватила Тереза. – Это он! Желтая пятерка!

Конь добежал до поворота, развернулся и побежал обратно. На наезднике была ярко желтая куртка. Михал кивнул головой:

– Один есть. Желтый забег первый. Надо выбрать еще одного, чтобы сыграть на порядок, у меня здесь записано...

Они посмотрели на остальных, бегающих перед трибунами, коней. Два как раз обгоняли друг друга. Тереза предложила того, который оказался быстрее. Михал, сморщив брови, оценил животное и покачал головой:

– Он дергает задом, – сообщил он. – Пани Иоанна предупредила, что не надо ставить на тех, что дергают задом, они идут утом.

– Что, извините? – заинтересовалась Тереза.

– Ну, не знаю. У меня все перемешалось. Это по датски, но я знаю, что на таких ставить не стоит.

– Хорошо, ставим на этого, без зада...

– Кроме того, он был не желтый, а зеленый. Это кажется другой забег...

Желтые камзолы больше не появлялись. Тереза опять заглянула в программку. Единственное, что она могла понять самостоятельно, это имена коней. Она немедленно определила фаворита.

– Эриния, – решилась она. – Это именно то, что меня переполняет, когда я думаю про этого чертова Капусту. Я хочу поставить на Эринию.

– Замечательно, – меня переполняет то же самое. Эриния это шестерка. Ставим на порядок. Пять-шесть и наоборот шесть-пять. Пани Иоанна говорила, что всегда надо играть наоборот, у меня здесь записано.

Выбрав коней таким своеобразным методом, они ассигновали по пять франков, и Михал отправился ставить на порядок. По дороге он наткнулся на кассу с надписью TIERCE и вспомнил, что это комбинация, по которой можно выиграть больше всего. Он заколебался, посмотрел в свои заметки, удостоверился, что речь идет о выборе трех первых коней, после чего получил в кассе информацию, что дело касается четвертого забега. Направившись к Терезе, чтобы выбрать этих трех коней, он услышал по радио сообщение о начинающемся представлении и бросился к кассе ставить на порядок. Он выбрал ту, у которой болталось меньше всего людей, не посмотрел на надпись над ней, бросил свои две пятифранковки, крикнул: «пять-шесть», получил билет и помчался на трибуну. Только опустившись на скамейку рядом с Терезой, он осознал что сделал. Он потратил десять франков вместо пяти, и как идиот сыграл пять-шесть, вместо шесть-пять...

Он уже хотел признаться Терезе, что свалял дурака, но не успел. Кони приблизились к трибуне. Тереза, как и Михал, вдруг забеспокоилась – с цветами было что-то не в порядке. Забег должен был быть желтым, но наездники на тележках были одеты во все цвета радуги, а на некоторых были даже полосатые камзолы. Под номером пять шел абсолютно другой конь. Михал решил поинтересоваться у соседних игроков и тогда оказалось, что важна одежда не всадника, а коня. Точнее, номера помещены были на желтом фоне...

Еще до того как после представления, кони перешли на старт, на другую сторону арены, Тереза и Михал все поняли. Потеря десяти франков была неотвратимой. Тереза безнадежно махнула на них рукой. Конь в желтом камзоле, номер которого помещался на черном фоне, участвовал в четвертом забеге, то есть один терцовый фаворит у них уже был, надо было выбрать еще двух. Михал открыл программку, Тереза показала пальцем на большое табло посреди поля:

– Что это, – забеспокоилась она. – Может, это важно? Оно мигает.

– Сейчас я вам скажу, – ответил Михал, закрывая программку и открывая блокнот. – Сейчас... Не могу найти... Ага, табло посередине... Там находятся номера коней, а цифры рядом показывают, как они играют, то есть сколько будут платить, если он выиграет...

Он посмотрел на табло и замолчал.

– Девятьсот девяносто девять, – прочитала Тереза. – Рядом с пятеркой. А рядом с шестеркой – девятьсот девяносто восемь. Что это значит?

Михал некоторое время молчал.

– Значит, что на них никто не ставил, – наконец сказал он ослабшим голосом. – Три девятки означают больше тысячи. Заплатят больше тысячи...

– Когда заплатят?

– Когда выиграет пятерка...

Таблица моргнула, и рядом с шестеркой появилась цифра 960. Тереза несколько секунд присматривалась.

– Хорошеньких мы коней выбрали, – ехидно заметила она. – Больше девятисот только у этих двух. Это действительно значит, что пятерку с шестеркой играем только мы?

– Боюсь, что да...

Они сидели всматриваясь в табло, даже не обратив внимания на то, что забег начался. Только по нарастающему топоту копыт они заметили приближающихся коней, которые пронеслись мимо трибун и помчались дальше.

– Ну и что? – озабоченно спросила Тереза.

– Не знаю, беспокойно ответил Михал. – Бегут. Кажется, это еще не конец.