Иоанна Хмелевская (Избранное) - Хмелевская Иоанна - Страница 970

Болек перестал осматривать местность и вежливо объяснил, что при жизни, да – был целым. А теперь – только половина, вторую половину он все время держит под мышкой. Тигр был настолько любезен, что начал работу разодрав одежду жертвы на спине, причем сделал он это элегантно, солидно и аккуратно, почти как портной. Удалось ему это легко, пиджак сразу же разделился на две части.

– Господи, и ты одну забрал?.. – охнул Михал.

– А как же? Я сразу подумал, что с нашей стороны как раз та, в которую он прятал бумажник. Той железкой, что там лежала, я его подцепил, такие большие грабли или еще что-то, не важно, главное, что получилось. Я хотел сразу посмотреть на эту тряпку и выбросить, но не вышло, потому что бежали люди. Зря ты, кореш, кричал, если бы не шум, мне не пришлось бы таскать это с собой столько времени...

– Я кричал? – обиделся Михал.

– Ну а кто? Не я же. Мне кажется, что здесь что-то есть, надо посмотреть, только не на виду. Пойдем посмотрим...

Тереза осталась за столиком одна, чувствуя, что давно уже перешла все границы выносливости и все для нее становится безразличным. Больше ее никогда ничего не удивит и не испугает. У нее возникла туманная мысль, что больше отдыхать в Польшу она не поедет, после чего вспомнила, что все это происходит не в Польше а в во Франции, в Париже, издавна слывущем городом многочисленных развлечений. Она цинично подумала, что правильно слывущем, свою славу он целиком оправдывает, и немедленно решила, что до конца жизни, ноги ее в Париже не будет!..

Болек и Михал вернулись быстро. Болек был спокоен и доволен. Михала как будто подменили, он сиял. Он прижимал к себе нечто похожее на футляр для мужских тапочек. С легким сопротивлением, исключительно по настоянию Болека, он вручил эти тапочки Терезе и проследил, чтобы она тщательно упрятала их в свою сумочку. Во всем этом переполохе Тереза своей сумочки не потеряла, скорее всего только потому, что обе длинные ручки были намотаны на руку. Она послушно воткнула в сумочку таинственную добычу, убедившись при случае, что вопреки первому впечатлению это не тапочки снятые с покойного Капусты. На вопрос, что это такое, Михал нетерпеливо ответил, что ничего. Совсем ничего, особенно по сравнению с остальным.

– Бумажка тоже нашлась, – очень довольно сказал Болек. – Она действительно была в правом кармане. Вот только не знаю, пригодится ли она вам...

– По сравнению со всем остальным, это ничто, – невольно вырвалось у Терезы, она почувствовала, что опять перестает владеть собой.

– Там видно будет, – ответил им разволновавшийся Михал. – Пойдем, нельзя терять ни минуты! Выкупим остальное у Кароля, деньги есть, завтра я смотаюсь в Руан, выторгую, что можно, надо быстрее, пока нас не начали ловить, теперь от полиции лучше держаться подальше... Пойдем, нас здесь никогда не было, быстрее, может, завтра поедем обратно...

– Не верю, – сказала Люцина с ошеломленным выражением лица. – Не верю. Так не бывает...

Известие о том, что тигр сожрал Капусту, было для нас как гром среди ясного неба. Взглядами, наполненными страхом мы смотрели на двух путешественников, которые появились внезапно, не предупредив о возвращении, удивив всю семью, чисто случайно собравшуюся в доме моей мамуси. Они появились с печальным известием на устах и немедленно занялись собственными делами, оставив родственников в глубоком ошеломлении. Сияющий Михал не обращал никакого внимания на задаваемые вопросы, а жутко злую Терезу занимала только одна тема:

– Я провезла контрабанду! – с яростью и почти слезами на глазах кричала она. – Такую контрабанду!.. Я!!!.. Из-за вас и этого идиота я могу сесть в тюрьму!!!

Михал вырвал у нее из рук футляр для мужских тапочек, которым она пыталась размахивать. Он раскрыл молнию и вытрусил содержимое футляра на диван моей мамуси, после чего у нас перехватило дыхание.

– Можете говорить все, что хотите, но это был единственный выход! – раздраженно объяснял он. – Здесь большей частью золото, может, вам хотелось платить пошлину за свое собственное золото? Мало того, что этот негодяй украл и нелегально вывез все через границу, мало того, что надо было выдирать это из пасти тигра, так мне надо было еще и пошлину платить?!..

Тереза издала только тихий хрип. На диване моей мамуси весело поблескивали сбережения моего скупого родственника из прошлого века. Не вдаваясь в существо вопроса и не обращая внимания на гримасы одного человека, наша семья единодушно подтвердила правоту Михала. Принимая во внимание то, что золото было в виде довольно ценных нумизматических экземпляров, пошлина за него могла превысить семейные финансовые возможности, не говоря уже о том, что никто из нас его не вывозил. Причиной осложнений были не мы. После недолгих размышлений, мы решили вообще не обращать внимания на факт перевозки. Наследство прабабки никогда не покидало границ отчизны и никогда не возвращалось, то есть и говорить не о чем.

Однако крики Терезы о контрабанде возбудили наш интерес, временно заглушив волнующее и непонятное упоминание о тигре. Михал нетерпеливо объяснил происхождение коллекции, не упомянув только о способе склонения пана Кароля к продаже добычи по себестоимости. Он искренне признался, что когда запихивал на дно сумочки Терезы футляр, не колебался ни секунды, надеясь, что в расстроенных чувствах она не заметит пакета, даже несмотря на его вес. Надежды оправдались, Тереза ознакомилась с размахом своей контрабандистской деятельности только в такси, по пути из Окенча в Мокотув. Михал, избавившись от коллекции, занимался контрабандой сахарницы Станислава Августа...

Мы вернулись к главному вопросу.

Рассказ о приключениях в Париже, очень путаный и сжатый, наконец открыл нам страшную правду. В пищеводе дикого зверя исчезла последняя надежда на получение наследства от наших предков. Единственным утешением могла быть нетипичность событий.

– А я не верю, – упрямилась Люцина. – Мне не понятно, что там произошло, но в такой идиотизм я не верю!

– А я верю, – холодно сказала я. – Я верю во все, что касается фауны, с тех пор, как на служевецком ипподроме собственными глазами увидела, как вместе с лошадями финишировал кот. Настоящий живой кот, причем в цветах козеницкой конюшни, черно-рыжий.

– Как это кот? – удивилась тетя Ядя.

– Обыкновенно. Кот. Пер как черт, чуть коней не перегнал. Козеницкий конь как раз отстал, возможно, что кот спасал честь конюшни. Это видели тысячи людей.

– В кота я тоже не верю, – уведомила Люцина, но теперь не так решительно.

Я почти обиделась:

– Могу тебе дать почти сто человек, которым можно позвонить и спросить, правда ли это. Тогда никто не знал, какие кони выиграли, потому что все смотрели на кота. Он чуть-чуть не победил.

– Я тоже могу дать, – энергично вмешался Михал. – Если не сто человек, то телефон этого цирка. Я его записал. Вам же не надо, чтобы я привез пуговицу Капусты или зуб тигра...

– А что, он сломал зуб? – вдруг поинтересовалась моя мамуся.

– Не знаю. По-моему нет. Во всяком случае, после этого тигра я верю и в кота.

– А что там этот кот вообще делал?

– Ловил мышей, – объяснила я. – Кажется, когда мокро, мыши вылазят из нор. А там есть два кота, один цвета конюшни в Либартово – черно-белый в клеточку. То есть кот не в клеточку, кот пятнами, а кони в клеточку... То есть это, не кони, а жокеи...

– Ну в клетчатых коней я-то уж точно не поверю! – сообщила Люцина.

– Совершенно зря! – с триумфом ответила я. – В клетку бывают! В день Дерби зады у коней были расчесаны в клетку. А у двоих даже звездочками! Ну что, съела?

– Спаси господи! Кони в клетку, кот в цветочки, а тигр сожрал Капусту, – со страхом произнесла Тереза. – Может я в сумасшедшем доме? Вы не можете говорить нормально?

Кони в клетку, неизвестно почему, вдруг убедили Люцину. Она перестала отрицать очевидные факты. Она вдруг осознала, что тигр животное большое и опасное, даже прирученный и дрессированный тигр может повести себя неадекватно. А в наличии тигра в цирке нет ничего особенного. Ей припомнилось и кое-что другое: