Коко Шанель. Я сама — мода - Марли Мишель - Страница 50

— Пойдем на рю де Л'Орлож, — предложила Габриэль. — Посмотрим, работает ли еще «Ля мезон гранпэр». Это галантерейный магазин, в котором мы с Адриенной работали продавщицами. Шелк, кружева, ленты — тогда на это был большой спрос. А еще мы перешивали и чинили одежду. Иногда я часами сидела за швейной машинкой. Мне кажется, я приложила руку чуть ли не к каждой паре брюк в Мулене, — закончила она с неловким смешком.

— Ну, а теперь ты шьешь юбки и брюки чуть ли не на весь Париж, — проигнорировав двусмысленность ее слов, спокойно ответил Дмитрий.

— Пока не на весь, — улыбаясь, уточнила она.

— Но, согласись, ты шьешь очень много юбок и брюк.

Габриэль кивнула, она гордилась своим настоящим, но мысли ее по-прежнему были заняты событиями прошлого. Она вспомнила Этьена Бальсана, чьи брюки лежали на ее рабочем столе в ожидании новых пуговиц или новой тесьмы бессчетное количество раз. Его полк стоял тогда в Мулене. Но она не собиралась рассказывать Дмитрию о том, как из замка в Руалье ей открылась дорога в Париж. Если кто-нибудь из друзей великого князя до сих пор не просветил его по поводу этой части ее биографии — разумеется, из самых лучших побуждений, — то и незачем ему об этом знать. Она не хотела говорить ни об Этьене, получившем в наследство солидное состояние, ни о других офицерах, днем заходивших в галантерейный магазин, а ночью тайком поднимавшихся к ней в комнату. Многие осудили бы ее за легкомыслие и безнравственность, но Габриэль не стыдилась того, как жила тогда, — лишь считала, что было бы неумно рассказывать нынешнему любовнику о всех его предшественниках.

— У вас есть лошади, месье?

— Да, у меня отличная конюшня! У меня даже есть пони для поло.

— Какой вы счастливчик! — воскликнула Габриэль, возвращая клиенту мундир с только что пришитой пуговицей. Хотя Габриэль ничего не смыслила в лошадях, она изобразила на лице неподдельное восхищение.

— Мадемуазель, может быть, хотите посмотреть на наши тренировки?

— О да, с удовольствием.

Они условились встретиться на следующий день. Габриэль еще ни разу не была за рекой. Да и зачем ей туда ходить? Крестьянской жизни на природе ей уже хватило сполна. Но здесь все было иначе, чем в ее родных местах. Широкие луга вдоль реки аккуратно выкошены, а на залитых солнцем выгонах за белоснежными заборами безмятежно пасутся грациозные лошади. Как же здесь красиво! Габриэль не могла отвести глаз от этой картины. Без сомнения, этим красивым, холеным животным жилось куда лучше, чем детям в сиротских приютах.

— У себя в Компьене я круглый год любуюсь таким пейзажем, — сказал Этьен, кладя руку ей на плечо. — Что скажете? Вам нравится?

В этот момент Габриэль еще не догадывалась, что он спрашивает просто из вежливости. Не знала она и того, что в один прекрасный день приедет в его имение без всякого приглашения. Знала лишь, что была бы счастлива жить такой жизнью.

Ничего не изменилось на торговой улице с тех пор — казалось, время здесь остановилось. Не веря своим глазам, шла Габриэль под руку с Дмитрием мимо знакомых витрин. Остановившись перед «Ля мезон гранпэр», она откинула голову и указала на маленькое чердачное окно, располагавшееся через несколько этажей над магазином.

— Вот тут мы жили с Адриенной. Это было наше первое собственное жилье.

— А почему Адриенна жила здесь, а не в Тьере?

Как всегда, дело было в деньгах. В этом смысле у ее подруги и тети дела обстояли лучше, чем у нее самой.

— Бабушка с дедушкой отправили ее сюда в церковный пансион, потому что о нем хорошо отзывались. Они платили за ее проживание и обучение, так что ей было легче, чем мне, живущей тут из милости. Но мы с Адриенной с самого детства были очень близки. Мы даже выступали дуэтом в кабаре.

— Где, в Мулене? — переспросил Дмитрий, изумленно оглядываясь вокруг, видимо не веря, что в таком захолустье могло быть кабаре.

— Ну конечно, где же еще? — засмеялась Габриэль. — До Парижа отсюда как до Луны.

— Значит, не такое уж и скучное это было местечко!

— По вечерам в «Гранд-кафе» собирался весь город. Ну, то есть в основном офицеры гарнизона. Чуть ли не единственное место, где можно было повеселиться. Думаю, с тех пор здесь мало что изменилось. Тогда это было богатое заведение, много места, повсюду зеркала… И даже телефоны. А нам с Адриенной поручили музыкальную программу.

— Я понял. И вы исполняли там песню «Кто видел Коко?», да?

— Да. Она стала моим коронным номером, также как и песенка «Коко-ри-ко»… Вот почему Габриэль в конце концов стала Коко, — глядя ему прямо в глаза, сказала Габриэль.

— Если не ошибаюсь, у Оффенбаха есть оперетта про парфюмера — теперь, можно считать, что она про тебя, та chere, — беря ее под руку, ответил Дмитрий. — Ну что ж, мне не терпится увидеть место, где родилась Коко Шанель. И, говоря по правде, я проголодался.

Поздно вечером они, наконец, вернулись в Париж. Шел мокрый снег, кружась и тая в желтом свете уличных фонарей. Дмитрий остановил автомобиль у входа в «Ритц», но Габриэль не спешила выходить. К машине подбежал портье с зонтом, чтобы открыть дверцу и проводить Габриэль внутрь.

— Я не хочу быть одна сегодня. Ты так долго был рядом. Прошу тебя, останься еще на одну ночь, — попросила она.

— Я останусь сегодня и в любой день, когда ты этого пожелаешь.

Она благодарно кивнула. Его слова прозвучали так торжественно и так приятно. Но несмотря на это, она ощутила какую-то смутную, необъяснимую печаль, которая не отступала, даже когда он обнимал ее в номере «Ритца».

Глава четырнадцатая

Два дня спустя они с Дмитрием отправились в «Бель Респиро». Габриэль не планировала оставаться там надолго: близость отеля «Ритц» к ее ателье по-прежнему была неоспоримым преимуществом. Но ей хотелось домой, к любимым собакам — и к воспоминаниям о Бое.

Габриэль знала, что рано или поздно ей придется встретиться со Стравинским, но, когда Жозеф сообщил ей, что его нет, она облегченно вздохнула.

Казалось, после ее отъезда здесь ничего не изменилось: Екатерина Стравинская почти не вставала с постели, ее супруг где-то пропадал, а дети носились по дому и мокрому весеннему саду, в то время как Жозеф и его жена, как всегда, безупречно выполняли свои обязанности, обеспечивая идеальную чистоту и уют. Однако сейчас Габриэль почему-то было не по себе. Удивительно, но даже в отелях, в которых они останавливались с Дмитрием, она чувствовала себя лучше, чем в «Бель Респиро». И дело тут было не в Стравинских и уж тем более не в чете Леклерков, ее незаменимых помощниках. Сама атмосфера этого дома вдруг стала давить на нее. Хотя, если задуматься, давила с самого начала. Ведь она мечтала жить здесь вместе с Боем, но этой мечте не суждено было сбыться.

Разглядывая свое отражение в зеркале ванной комнаты, Габриэль увидела глаза, полные глубокой печали. Когда же она, наконец, смирится со своей утратой? Сколько можно оплакивать прошлое? Перед ней открылось столько возможностей! Она все-таки смогла найти неповторимый аромат и вскоре приступит к его производству, она не одинока — рядом с ней любящий мужчина, друзья с нетерпением ждут ее возвращения, и Мися, разумеется, больше всех. Откуда же эта невыносимая тяжесть на душе?

Габриэль приняла непростое решение и пришла в ванную с твердым намерением осуществить задуманное, но руки дрожали и не слушались ее.

Убрать вещи Боя из шкафа у раковины казалось ей кощунством. Они лежали на полочках, словно бесценные музейные экспонаты — то немногое, что он оставил, уезжая из виллы «Миланез». Бритва, помазок из барсучьей шерсти, флакон его любимого одеколона, кусок мыла «Ярдли», расческа и старый дорожный несессер — обычный набор туалетных принадлежностей мужчины, уехавшего ненадолго — не навсегда. Как страшно убирать их отсюда, освобождая место для вещей другого мужчины, словно вместе с этими простыми предметами уничтожается память об их владельце! Габриэль понимала, что это нелепо, но ничего не могла с собой поделать — это были ее сокровища, гораздо более дорогие ей, чем все драгоценности, хранящиеся в шкатулке в спальне.