Город из воды и песка (ЛП) - Дивайн Мелина - Страница 3

— Вот как чудесно…

— Как ваша сделка? Бонды? Или как это называется, голубчик? Мне в моём возрасте не уразуметь таких сложных слов. Помилуйте…

— Всё сорвалось, — признался Войнов. — Накрылось пиздою.

— Огорчён это слышать. Чрезвычайно, голубчик.

— Отымеют меня завтра по полной. При всём честном народе.

— Вы, главное, не забудьте про смазку. Это облегчит дело, послушайте совета.

— Моя любимая, мятная, закончилась. Вот незадача.

— Что же вы так, Ни-ки-та! Ай-яй, наперёд не подумали.

— Дырявая голова…

И вдруг:

— Никит, устал? Давно пришёл?

Голос стал участливым и как будто даже нежным. Таким густым, проникающим. Приятным. Опять — приятным. И уже волнующим. Вмиг без налёта всех этих хиханек и хаханек.

— Устал, — признался Войнов. — Чёрт, устал как собака, веришь? Не могу больше так. От всего устал. От работы. Неприкаянности этой. И от того, что не нужен никому.

Он не понимал, зачем признался. Случайному человеку, имени которого даже не знает. Которого не видел, а только слышал, по недоразумению, по телефону. Но ему, незнакомцу, оказалось отчего-то легко признаться. Естественно как-то. Сказал — и можно выдохнуть. Стало чуть легче. Пусть ненадолго. Но это уже немало.

— Мне, получается, нужен, — сказали на том конце. — Разговариваю с тобой, видишь.

— Польщён, Андрей Юрьич. До глубины души. Польщён и благодарен.

— Ну ладно, Никит. Уже можно без этого, — мягко выдохнули в трубке.

— Можно и без. А без этого — я просто устал. И хочу секса.

— Тут уж я тебе не помощник… Девушка? Женщина есть?

— Я не по девочкам, — неожиданно для самого себя выдал Войнов.

Вот уж не ожидал! И зачем? Кому нужен этот душевный стриптиз, а?

— Богохульственно это. И богопротивно, Никита. Ведь в Библии сказано…

— Да пошёл ты со своей Библией, — в сердцах кинул Войнов. Не то чтобы он ожидал, что «Андрей Юрьич» одобрит или скажет что-то… м-м-м… хорошее? Но вот от него не хотелось никакого жалкого дерьма и шуточек по этому поводу тоже.

— Прости, Никит, — вдруг повинились на том конце. — Я пошутил. Я ничего против… Я сам не по девочкам. Прикинь, совпало?

— Ты гонишь. Харэ. Ну правда, — устало отмахнулся Войнов.

— Да не шучу я больше. Разве этим прикалываются?

Повисло молчание. Неловкая пауза.

— У тебя голос такой офигенский. Я сразу отметил, — сказал Войнов.

— Голос как голос. Ничего такого.

— Включи ФейсТайм. Хочу на тебя посмотреть. Или хочешь, я перезвоню по Вотсапу, по видеосвязи?

На том конце замолчали. И не откликались довольно долго.

— Эй? — позвал Никита. — Я что-то не так сказал? Я даже имени твоего не знаю. Неужто и вправду Андрей Юрьич?

— Саша… Пусть будет Саша.

— Пусть будет? — переспросил Войнов.

— Тебе это важно?

— Я тебя не съем. Обещаю. Только оближу и поцелую.

— Не стоит… — Улыбнулся. Кажется, улыбнулся — услышалось по голосу.

— Почему не стоит тебя целовать? Саш? Давай включим камеру.

— Нет! — вышло резко, испуганно. — И ты не включай. Пожалуйста…

— Почему? Объясни.

— Не могу. Не допытывайся, пожалуйста.

— Я уверен, что ты классный. Такой классный голос может быть только у классного парня.

— Это ещё не доказано.

— Ты что, стесняешься? У тебя что-то с лицом? Это всё неважно, Саш…

— Я же тебя попросил, Никита.

Кажется, в его голосе столько страха, а ещё нотки разочарования. Ох, нет, только не разочарование! Куда уж больше разочарования?! Войнова в мире, и мира в нём. Больше — уже не поместится. Больше станет той самой соломинкой, что переломит хребет верблюду.

— Хорошо. Я больше не буду к тебе приставать. Обещаю. Включу только свою камеру, чтобы ты меня видел.

— Не надо, — чуть не выкрикнул Саша — в его голосе была почти паника. — Никита, не надо. Лучше опиши мне себя. Какой ты? Тебе понравится. Можешь сказать мне всё, что захочешь. Всё, что ты захочешь со мной сделать. — Голос опять стал успокаиваться, как будто поплыл — глубокий, волнующий, сильный.

— Ты ведь не будешь против, если я тебя трахну?

— Конечно нет, Никита. Только скажи мне сначала, какой ты? Какие глаза? Серые?

— Серые, — согласился Войнов.

— Я так и думал, что серые. Красиво. Ты красивый, Никита.

— Волосы зелёные. Цвета газонной травы от Мосзеленхоза…

— О-о-о, перестань! — взмолился Саша. — Зачем ты?.. Чёрт, всё портишь!

— Ладно, прости. Обычные волосы. Тёмно-русый блондин.

— М-м-м… Высокий?

— Среднего роста. Не маленький, в принципе.

— И там? Там тоже не маленький? Там большой.

— Крупный… Природа, так скажем, не обделила, Сань. Тебе бы понравилось. Инфа сотка.

— Мне уже нравится. — Голос становился податливым, ещё более глубоким и низким.

— Ох, твой голос… Мать твою! Да ты меня голосом выебешь. Тебе и делать ничего не надо.

— Голосом, языком, пальцами — по-всякому, как ты захочешь… Только скажи…

— Подожди… я… сейчас на громкую включу. Так неудобно.

— У тебя уже стоит?

— Вовсю, Сань. А у тебя?

— Как скала. Можно я тебя раздену?

— Я ещё даже… О-ох, бля! Голос этот твой… — застонал Никита. Так было хорошо, что он надавил на головку члена и потом зажал её пальцами, чтобы поумерить пыл. — Веришь, я сегодня даже рабочую не переодевал. Такой был заёбанный.

— Был? И скоро будешь ещё. В прямом смысле этого слова, — прошептал с придыханием, бархатно, Саня. — Значит, ты ещё в офисном дресс-коде?

— Угум. Без штанов только. Штаны всё-таки жалко. Рубашки — хер с ними.

— Рубашки нам тоже не понадобятся. Носки — долой. Трусы. Какие на тебе?

— Брифы. Уже так тесно. Пиздец, Сань. Сними их… пожалуйста.

— Хочешь, стащу зубами?

— Зубами, пальцами — как угодно. Стащи их.

— Ладно. Мне сначала хочется потереться щекой о твой член. Он такой охуенно упругий. Головка крупная. Губами чувствую через ткань.

— Саня… Возьми его в рот…

— Сейчас… Потерпи немного. Стащу твои брифы зубами и пальцами. Чтобы наверняка… Сокровище, а не член, Ни-ки-та! Большой. Шикарный. Как он стоит, только глянь!

— Возьми в рот, Санечка, — уже не простонал, — фактически заныл Войнов.

— Скажи ещё… Попроси.

Войнов услышал, как Саша зашёлся стоном. Дыхание стало сбивчивым, сложным.

— Тебе хорошо? Сань?

— Да. Супер. Очень… Давай же, попроси меня отсосать. Скажи ещё.

— Я так хочу трахнуть твой рот. И потом спустить в него. Чтобы ты проглотил.

— А-ах… Хочешь постучать мне по губам?

— Ужасно хочу.

— М-м-м… Я взял. Сначала за щеку. Мне нравится, когда щека оттопыривается… Какой он классный, Ни-ки-та! Вкусный. Большой и вкусный. Буду сосать его, как леденец… Ка-айф! А потом возьму в горло… Ты можешь направлять меня. Держать голову. Хочешь?

— Глубже, Санечка… Глубже…

— Так хорошо?

— Очешуительно! Погладь меня там… Мошонку и яйца.

— Я лучше возьму в рот. Поласкаю языком. Каждое яичко по очереди… И выпущу их с чпокающим звуком.

— С чертовски неприличным, Саня, — простонал, выгнувшись, вскинув бёдра, Войнов.

— А потом я опять обхвачу твой ствол губами. Сомкнусь так плотно, что тебе захочется орать от удовольствия.

— Ох, чёрт… Какой ты… Тебе только эротические книжки начитывать…

— Откуда ты знаешь, что я не начитываю? — вздохнул Саша.

— У тебя бы получилось… Оч-чень здорово, Саш, выходило бы.

— Теперь я хочу целовать твой живот. Целовать его, мять и гладить… Ты слишком напряжённый. Расслабься немного. Тебе хочется прям щас кончить? Не надо… Потом я сделаю тебе хорошо.

— Твой голос — это что-то с чем-то… Ладно, терзай мой сикс-пэк. Разрешаю. Только ствол сожми пальцами. Не оставляй его.

— Сикс-пэк? — Саша повторил с придыханием, глухо. — У тебя правда сикс-пэк? Как на картинке?

— Картинки бывают разные, Санечка. Но я занимался тяжёлой атлетикой раньше. У меня неплохой живот. Придётся тебе поверить. Я же говорил тебе — давай включу камеру, а ты…