Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 143

– Привет, Риточка! – защебетал я, бесцеремонно обхватывая тоненькую талию и увлекая пацанку за собой.

– Привет, привет! – подыграла мне Рита, разворачиваясь и чмокая в щёчку. – Ты что затеял? – Она слегка подтолкнула меня локтем в бок.

– Так надо, – выцедил я.

Две подружки спустились в подземный переход, и одна из них, проверившись, обрисовала суть.

– Ты молодец, – серьёзно сказала Сулима, дослушав, – всё правильно сделал! Но до чего же ты хорошенький в этом платье! – Лицо её заметно подрагивало, едва удерживая смех. – Симпомпончик!

– Смейся, смейся… – горестно вздохнул я.

– Нет, ну правда! – Успокаивая, Рита погладила меня по плечу.

Поднявшись из перехода к скверу Победы, я вздохнул.

– Всё, Рит, дальше я… одна.

Сулима задержала мою руку в своей.

– Седьмого июня у меня день рождения, – сказала она, ласково улыбаясь. – Я уже позвала близняшек и Альбину с Изей. Будут Дюха с Тимошей, Настя твоя… Инну тоже приглашу, но ждать… ждать буду одного тебя. Наверное, я таки влюбилась… – На щеках у неё проявилось по румяному пятну.

Настроение моё испортилось, погребая под серыми обломками негатива искорки хвастливой радости.

– Риточка… – пробормотал тускло. – Со мною трудно… И опасно…

– С тобой хорошо! – убеждённо сказала девушка и нежно поцеловала в щёчку. – Пока, подружка…

Задумавшись, я побрёл по аллее, выкинув из памяти невольное «оборотничество».

Сквер Победы мой самый любимый. Соседствуя с Домом Советов, он вытягивается от улицы Ленина до площади. Главную аллею невесть когда обсадили елями, обычными и голубыми, и круглый год её укрывала густая тень, напитанная чудесным духом смолы да хвои.

Стен райкома КПСС или Пионерского переулка с другой стороны не углядишь – разросся ельник, сплотился, пряча неведомую тайну за колючими ветвями…

Меня тянуло присесть на скамью под живым навесом еловых лап, подумать, как жить дальше, нежданно-негаданно став стороною любовного треугольника, но не в платье же! И я прибавил шагу, семеня.

Ещё немного, ещё чуть-чуть…

– Каких-нибудь пять-десять минут, и можно вынимать! – объявил Вайткус невнятно, с силой отирая лицо.

Андрей, Изя и Женька взволнованно сопели рядом с электропечкой, где мы отжигали сверхпроводящую керамику. Обычная муфельная печь, ничего особенного. Ромуальдыч во Дворце пионеров выклянчил списанную ПМ‐8 – юные гончары в ней глиняные игрушки обжигали. Починил – и как новая.

Изя протянул ладони, и Жека одёрнул его:

– Куда ты лезешь, мон шер? Обожжёшься! Меня тогда Алька убьет!

– Да уже не горячо! – парировал Динавицер. – С утра знаешь как пекло?

– Скоро уже… – пробормотал Дюха, склоняясь к термометру.

– Да я ж говорю… – Ромуальдыч зевнул и потянулся, разминая члены.

– Шли бы вы спать, – сказал я, малость психуя. Два дня мы мололи и перемешивали, отжигали и толкли в ступках. Спрессовали пятнадцать «таблеток» – и снова в муфель на двенадцать часов. Девятьсот пятьдесят градусов с подачей кислорода, и ме-едленное, ме-е-едле-енное остывание…

Вайткус всю ночь дежурил, следил, чтобы температура не опускалась быстрее ста градусов в час. Та ещё работка! Легче дрова рубить до утра, чем тупо сидеть – и бдеть. Спать-то хочется! А в мастерской тихо, тепло, диван мягкий – так и тянет прилечь…

Не зная, чем себя занять, я переставил в шкафчик банку с драгоценной окисью иттрия, похожей на сахар-песок. Достал-таки Ромуальдыч! Оказалось, что оксид иттрия входит в состав люминофора для кинескопов, а у Вайткуса знакомые на Киевском радиозаводе. Нужный человек.

Прихватив ветошь, я протёр раму настольного пресса, и без того пускавшую зайчики, но как ещё нервы успокоить? А вот у моих одноклассников переживаний – ноль. Коротая время, они затеяли соревнования в «чу»: клали две или три монетки на обратную сторону ладони, подбрасывали их и ловили – надо было выхватить каждую денежку отдельно, пока те падали.

– Поймал! – вопил Изя, сцапав по очереди пятак и трёхкопеечный кругляшок.

– Случайность, мон шер, – задирал нос Жека.

– А ты сам попробуй! – подначивал его Андрей, приглаживая ёжик на голове.

Ромуальдыч в сотый раз глянул на часы и хлопнул в ладоши.

– Так, всё! Вынимаем!

– Ура-а… – тихо завёл Жуков.

– Па-ам, пам-пам, пара-пара-пара!.. – изобразил туш Зенков.

Вайткус осторожно отпер дверку печи, дохнувшую теплом, и я подцепил на кончик ножа чёрную «таблетку» размером с десятикопеечную монету, только чуть-чуть потолще.

– Ч-чёрт! – прошипел со злостью, перекидывая «таблетку» на верстак.

Изя рванулся и поймал её. Выронил, испугавшись, что «таблетка» раскалена, но тут Дюха резко присел, вылавливая образец у самого пола.

– Есть! Миха, а чего ты…

– Брак это! – в сильнейшем раздражении я выщелкал из муфеля остальные «таблетки». – Видите? Они все с прозеленью!

– И чё? – не понял Изя, вертя в руках горячую «таблетку».

– А то, – буркнул я. – Им не хватило кислорода.

– Давление вроде в норме было… – озаботился Ромуальдыч.

– Может, кислород… того… не совсем кислород? – предположил Зенков, катнув ногой синий баллон. – Накачали обычного воздуха?

– Ладно! – Я удручённо махнул рукой. – Всё как полагается – первый блин комом…

– Первые «таблетки»! – хихикнул Изя.

– Перемалываем, – решительно заявил я, сгребая образцы в агатовую ступку, – и отжигаем заново!

Дюха, дурачась, щёлкнул пассатижами, изображая кинохлопушку, и объявил скороговоркой:

– «Высокотемпературные сверхпроводники»! Дубль два!

Фултон[112] широко шагал впереди, пересекая гулкий холл и топча знаменитое панно с орлом, восседавшим над розой ветров. А Даунинг с любопытством вертел головой. Смешно, но в Лэнгли он попал впервые. Как-то было недосуг посетить замок «рыцарей плаща и кинжала»…

Статуя Натана Хейла[113], барельеф Аллена Даллеса, мраморная мемориальная доска, истыканная звёздочками в память погибших разведчиков, – всё влекло Джека новизной и скрытыми истинами. Он даже улыбнулся, сравнив себя с простым деревенским парнем, заробевшим в логове тайных сил.

– Джек, не отставай! – подстегнул его голос Фултона, нетерпеливо манившего из кабины лифта.

– Иду, иду!

Даунинг заскочил внутрь, и двери сошлись.

– Боюсь, сегодня наша командировка и закончится, – проворчал Роберт, – а завтра опять в Россию.

– Судьба… – пожал плечами Джек.

Он уже и не помнил толком, когда подхватил это чисто восточное отношение к жизни – философское и круто приправленное фатализмом. Вряд ли в красном Китае, скорее в Малайзии, где скрестились пути Будды Шакьямуни и Мухаммада.

Лифт замер на седьмом этаже. Сунув под нос охраннику идентификационные карточки, Даунинг с Фултоном зашагали к кабинету директора.

Колби уже ждал их, нервно вышагивая от огромного письменного стола к окну, откуда открывался вид на Потомак, и обратно.

– Ну наконец-то! – воскликнул он. – Проходите, садитесь – или бегайте кругами, как я!

Роберт выбрал нечто среднее – остался стоять, а Джек счёл за лучшее развалиться в мякоти большого кожаного кресла.

– Признаться, господа, – заговорил директор, помяв руки, – я не слишком верил в операцию «Некст», но факты заставляют считаться с собой. Мы получили список, переданный «Микки»… Я правильно называю этого русского предиктора?

– Можно и так, сэр, – подал голос Даунинг. – «Миха» – это производное от имени «Михаил», как Микки – от Майкла.

– Уже легче! – хохотнул Колби.

Джек с интересом посматривал на директора ЦРУ. Уильям Иган Колби больше всего походил на бухгалтера, но именно этот слюнявый интеллигент вёл операцию «Феникс» во Вьетнаме – сколотил первые в мире «эскадроны смерти» и устроил кровавую баню тысячам туземных коммунистов или причисленным к «комми». И как в одной шкуре ужились две разные натуры, Хайд и Джекил?