Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 211

– Едем, едем…

Ершов залез в просторную кабину «Петербильта» и сунул «калаш» под сиденье.

– Ствол с собой?

Сержант осклабился, похлопав по прикладу ручного пулемета.

– Мой размерчик!

– Ну, тогда я спокоен. Трогай! Нужно до рассвета сдать груз на аэродроме в Лаас Гиил и вернуться.

– Успеем! – Юдин уверенно кивнул и завел мощный дизель.

Тягач, мерно клокоча всеми цилиндрами, покатил по плотному песку. Лучи фар шатались, будто выискивая дорогу, и вот вцепились в накатанную грунтовку, уже лишь вздрагивая на колее.

Пустыня таяла в потемках, подсвеченная дотлевающим закатом, гаснущей багровой полосой, разделявшей две черноты – неба и земли. Корявые акации будто приплясывали в свете фар, а порой шарахались прочь мелкие стада одногорбых верблюдов‑мехари. Это был груз на экспорт – саудиты на том берегу Аденского залива охотно кушали верблюжатинку.

Чем дальше караван уходил от побережья, тем круче горбатились холмы – начиналось предгорье. Словно пограничные столбы близкого хребта, вытягивались термитники – глиняные конусы или пирамиды выше человеческого роста. Вспугнутые ревом моторов, порысила в ночь стайка голенастых страусов.

– Вот какими курями надо народ обеспечивать! – хохотнул Юдин и осекся. – Товарищ старший лейтенант…

– Вижу, – процедил Ершов. – Ребят предупреди!

Сержант забормотал в микрофон шипевшей рации, исподлобья глядя вперед, где дорогу загораживал шлагбаум из кривого ствола акации. Возле него прохаживался десяток с автоматами наперевес, а поодаль, на обочине, выдавались куполки акалов – «вигвамов» местных кочевников, крытых шкурами и тряпьем. Их окружали изгороди из колючих веток с устрашающими колючками.

Рокоча, «Петербильт» подкатил к шлагбауму.

– Скажи Армену, пусть осмотрится, – негромко скомандовал Григорий. – Уж больно наглеют черные. Как бы чего не припрятали в кустиках.

– Уже! – кивнул сержант. – Ара передал, что сходит прогуляться.

Успокоенно кивнув, Ершов опустил стекло и выглянул.

– Что случилось, командир? – спросил он развязно, капризным тоном «белого сахиба».

Чернокожий повращал белками и важно ответил, приосанясь:

– Мы – досмотровая команда. Нам поручено проверить груз!

– Пору-учено? – затянул Григорий. – Это кем же?

Страж поугрюмел.

– Много болтаешь, белая силька![181] Плати давай!

– За что? – вытаращил глаза старлей.

– За досмотр! – глумливо ухмыльнулся черный.

Зашипела рация.

– Товарищ старший лейтенант, – тихо заговорил сержант. – Справа два КПВТ и расчеты. Ара спрашивает, что делать?

– Гасить! – неприятно улыбнулся Ершов и перешел на сомали: – А сколько возьмешь, командир?

– Сто долларов с машины! – выпалил черный страж.

– Двадцать.

– Девяносто! – разгорячился «начохр».

– Ладно, ладно! Двадцать пять.

– Товарищ старший лейтенант, – вмешался Юдин в торг. – Чисто!

– Восемьдесят! – азартно воскликнул сомалиец.

– Согласен!

Григорий отворил дверцу и сошел, дружелюбно улыбаясь. «Стечкин» будто сам прыгнул в руку, и два выстрела слились в один. Пули легли рядом, разрывая черному бойцу его жадное сердце.

Полыхнули фары, слепя охранников, и на дорогу тяжело соскочил Юдин, разворачивая РПК. Пока подбежали бойцы Хусейна, очередь скосила половину «досмотровой команды». Трое или четверо бросились в пустыню, их догнали одиночные – стреляли «ниндзя» Армена Багирова. И тишина…

– Какая выучка! – впечатлился шейх. Склонив голову, выслушал доклад подлетевшего парнишки в одних шароварах да чалме из грязного полотенца и озабоченно поцокал языком. – Плохо дело, «Халид». Нас остановили не простые солдаты, а «красные береты», гвардейцы Сиада!

Ершов пожал плечами:

– Войну не сохранить в тайне, джаалле Хусейн. Вот она и началась…

– Товарищ старший лейтенант! – донесся грубый голос из темноты. – Тут местные! Просят, чтобы их не убивали!

– Пастухи?

– Козлодеры… э‑э… Козопасы!

– Скажи, если зароют убитых, мы их не тронем!

Неожиданно с востока накатил свистящий гул. Темная туша самолета с погашенными огнями пронеслась невысоко, пугая тощих коз.

– Наш борт, товарищ старший лейтенант! Ан‑24, по-моему.

– Сержант, – улыбнулся Ершов, – еще раз назовешь меня по званию, схлопочешь наряд вне очереди!

– Есть, товарищ командир!

– Два наряда.

– Да, Григорий, – исправился Юдин.

– По машинам!

Десятью минутами позже автоколонна затерялась в ночи. Боязливые пастухи, поглядывая на небо, откуда едва не слетела белая птица Рух, разбрелись, стаскивая мертвецов. Голоса кочевников звучали все громче, все веселей – столько богатств обрести за одну ночь! Оружие белые унесли с собой, но какие крепкие у солдат ботинки! А простреленную одежду женщины отстирают и заштопают.

– Ру-ух! – взвился отчаянный крик.

Огромная тень парила над пустыней. Раскинув белые крылья, птица ревела, с торжеством покрывая простор.

Пятница 27 ноября 1975 года, день

Первомайск, улица Шевченко

– Тысяча двести сорок рублей. – Мама сгребла фиолетовые и красные купюры в аккуратную стопочку и подвинула к Рите.

Девушка покачала головой:

– Лидия Васильевна, пусть они лучше у вас.

– Рит, – сказал я тихонько, – считай, это тебе папа передал.

– Да я понимаю… – Сулима крепко сплела пальцы, борясь с неловкостью. – Просто… я и так у вас живу, мешаю постоянно…

– Глупости! – энергично отпустила мама. – Ничего ты не мешаешь! А на мою Настю ты даже хорошо влияешь. Вон как вчера убрались везде, сплошная чистота и сияние!

– Настя, бывает, даже меня не слушается, – ухмыльнулся я, – а с тобой ходит строем, как солдат за старшим сержантом!

На Ритином лице проступила улыбка.

– Ладно, – решилась мама и отсчитала сотню. – Топайте по магазинам, а я пока с ужином помудрю.

– Картошки принести? – вызвался я.

– Да не надо, есть еще… О! Сахару возьми. И яиц! Сделаешь нам шарлотку.

– Слушаюсь!

– Шагом марш!

Выйдя из подъезда, я покосился на Риту. Внешне девушка выглядела как всегда – ослепительно, и только я отмечал в ней спад былой беззаботности. То взгляд потухнет, то уголки губ опустятся, то складочка нарисуется между соболиных бровок. Глухие переживания вершили свою подрывную работу в загадочной девичьей душе, черня мысли и подтачивая веру. Мне туго приходилось – Инна не выходила у меня из головы, ее соблазнительный фантом постоянно вился вокруг, ближе к ночи становясь мучительно осязаемым, а тут еще Рита!

– Выпрямись, – велел я, и девушка развернула плечи.

– Куда пойдем? – Она взяла меня под ручку и зашагала рядом, приноравливаясь к моей походке.

– В гастроном, – указал я курс. – А потом – в универмаг. У тебя белые трусики закончились.

– Еще же синие есть, – заулыбалась Сулима, и на ее щеках протаяли две приятные ямочки.

– Белые тебе больше идут.

Рита шаловливо стукнула меня рукой в варежке.

– Молчу, молчу… – бормотнул я, исполняясь смирения.

В гастрономе на углу держался спокойный гул, и очередей не стояло – явный признак, что ничего особенного не «выбросили». Я купил сахар и плавленый сырок «Янтарь» в круглой коробочке. Не хуже «Камамбера», на мой вкус. Дюжая продавщица с красными бусами, лежавшими – именно лежавшими! – на мощном бюсте, отсчитала сдачу и неожиданно заулыбалась.

– Здравствуй, Ри-иточка! – пропела она.

– Здравствуйте, Нина Павловна, – смутилась Сулима.

Павловна облокотилась на мраморный прилавок:

– Ты на батю не думай, это все директор, точно тебе говорю! У него ж как – хочешь в «Южный Буг» устроиться? Плати! Хоть швейцаром, хоть шофером, все равно – вынь да положь! А Николай Лексеич и сам не брал, и другим не давал. Вот его и… того… – Тут она оживилась и понизила тон до интимного: – Говорят, из самой Москвы «важняк» пожаловал, следователь по особо важным! Не знаю уж, чего он там накопал, а только вчера «воронок» подали… Знаешь, за кем? За директором ресторана! Да! Прямо с работы увезли!