Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 270

Хлопнула дверь ванной, и жалобный Настин голос упал в пустоту комнат:

– Так… А ты мне завтрак готовить думаешь?

– Я – тебе?! – У меня получилось изобразить комическое изумление. – Может, ты – мне?

– А кто маме обещал кормить ребенка? – возмутилась сестричка, кутаясь в коротенький халатик, и тут же сменила тактику. – Ну, Ми-ишечка! – заныла она, подлащиваясь. – Я же, пока оде-енусь, пока соберу-усь…

Мило улыбаясь, Настя усиленно захлопала глазками, изображая ангелочка во плоти. Мне оставалось капитулировать, желчно бурча:

– Тоже мне, ребеночек нашелся! Девяносто – шестьдесят – девяносто, а туда же!

Я ущипнул сестричку за нижние девяносто, она жизнерадостно взвизгнула, и мое настроение сразу поднялось.

– Ладно уж, – заворчал, благодушествуя. – Яичницу будешь?

– Буду, буду! С колбаской?

– А як же!

Утренняя трапеза – немножко ритуал, в каждой семье – свой. Но есть и общая черта – букет запахов, что сочетается в маминых хлопотах. Нынче родители отдыхали от нас в Зеленограде, по опустевшей квартире гуляло эхо, но, как ни странно, эта домашняя необычность не только острила чувства, но и добавляла уюта.

А дух витал, привычный с детства – тонкое кофейное благоухание. Пахучего растворимого «Бон» в забытой маминой банке хватило на две чашки. Правда, мы с Настей пили кофе по-вьетнамски, со сгущенкой, нещадно огрубляя аромат, но так вкуснее.

– Везет тебе… – загрустила сестричка. Она сидела напротив, в строгом школьном платье, по-родственному упершись в столешницу локотками, и сжимала чашку обеими ладонями. – Последняя четверть… Самая-самая последняя!

– Не спеши жить, – мудро улыбнулся я, смакуя в меру горячее и сладкое. – Школьная пора – лучшая, вот и пользуйся.

– А! – отмахнулась Настя. – Ничего ты не смыслишь в жизни! Лучше – это когда ты все сам, а не по указке.

– Чучелко… – вздохнулось мне. – Совсем не ценишь беззаботность…

– Говоришь, как дед на пенсии! – смешливо фыркнула сестренка. – Дедушка Миша!

– Пошли, бабушка Настя…

– Да рано еще!

– Лучше обождать, чем опоздать, – молвил наставительно.

– Ладно, уговорил… – сделала одолжение сестричка. И вдруг испуганно заверещала: – Ой, паук, паук! Да вон, на рукаве!

Сперва я дернулся оглядеть синий вельветовый пиджачок, и лишь потом дошло до меня, что попался.

– Первое апреля – никому не веря! – радостно прозвенела Настя и показала розовый язычок.

Я так давно не был в школе, что она показалась мне чуточку внове. Гипсовая «Девочка с лейкой», которую упорно красили серебрином, а не белили мелом, как «Горнистов» в пионерлагерях… Каштановая аллея вдоль ограды… «Дырчатое» крыльцо из силикатного кирпича…

Всё такое знакомое, свое, родное. Здесь я почти что исполнил давнюю мечту – доучился со своим классом. Совсем немного осталось. Двадцать пятого мая забренчит медный колокольчик с непременным бантом – в последний раз…

Девчонки на линейке будут хлюпать, впервые осознавая, что вот оно – окончание книги «Юность», а продолжение с названием «Взрослая жизнь» еще не написано. И «классная» Циля Наумовна всплакнет, и сентиментальная «Кукуруза Бармалеевна» смахнет слезу, а «Полосатыч» выступит с напутственным словом…

Потянув на себя тяжелую дверь «источника знаний», я вовремя увернулся, пропуская мимо летящего малолетку. За ним с воинственным кличем гналась такая же расхристанная мелочь.

– Ось скаженные! – ругнулась на них уборщица, прижимаясь к стенке.

Отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку, я поднялся на третий этаж. Здесь, во владениях старших классов, галдели еще громче, чем внизу у мальков. Гаврики орали хрупким баском, то и дело срываясь на бег, а гаврицы оживленно шептались да хихикали, свысока поглядывая на ровесников.

– Миша! Миша!

Меня догоняли близняшки, и я в который раз благословил моду на мини.

– Иже херувимы! – мои губы растянулись будто сами по себе.

– Аз есмь! – гордо подтвердила Светлана, хватая меня под руку. Под левую.

Маша притиснула меня справа.

– Мы все знаем! – пропела она. – Мы все знаем!

– Пал Степаныч сказал по секрету, что ты ездил в ГДР! – сообщила Света утвержденную «легенду». – По обмену опытом!

– Видел бы ты Полосатыча! – хихикнула Маша. – Он был похож на попа, которому позвонил архангел Гавриил!

– Почти в рифму, – заценила сестра. – Лучше так: «Которому звонил архангел Гавриил!»

– Девчонки, я по вас соскучился! – признание далось мне легко, поскольку было истиной.

– Правда-правда? – заглянула мне в лицо Маша.

– Правда-правда!

– А уж Ритка… – многозначительно затянула Света. – Прям извелась вся!

Я ответил улыбкой, подумав, что не прочь лишний годик проучиться в такой милой компании. Будущее тревожило и даже немного пугало, как все неизвестное. Знаю всё про польский или иранский кризис, а что станется в жизни со мною, понятия не имею!

Мимо, энергично и пружинисто ступая, прошагала молодая женщина в строгой юбке и белоснежной рубашке с алым пионерским галстуком. Большие очки в тонкой оправе ей шли, добавляя загадочности приятному лицу.

– Здравствуйте, Галина Сергеевна! – прощебетали двойняшки.

– Здравствуйте, девочки!

Женщина мазнула по мне взглядом, нарочно сокращая зрительный контакт, а я гадал в это время, из какого управления эта оперативница – из 7-го или из 9-го.

– Наша новая пионервожатая, – проинформировала меня Света.

– Старшая, старшая!

– Девчонки, – я платонически обнял обеих за талии, – входим по одному… э-э… по одной. А то дождемся сцен ревности!

– А ты чего больше боишься: что Юрка разозлится? – с ехидцей спросила Светлана. – Или что Ритка надуется?

Я затруднился с ответом, близняшки рассмеялись – и втащили меня в класс.

– Привели, привели! – мажорно вылетело из Маши.

– Гарин! – петушком завопил Изя, соблюдая давнюю традицию. – Ты опять без гиперболоида?

– Оптическая ось погнулась! – поплыл я в улыбке.

Одноклассники нахлынули волной – любопытствующей, радующейся, по-приятельски тискающей или хлопающей по спине, – а я смотрел на единственную девушку, что осталась сидеть за партой.

Рита молча улыбалась мне, не меняя напряженной, алертной позы, готовая вскочить, броситься навстречу… Но не в классе же. Этот замерший порыв отразился в блеске черных девичьих глаз и в нежном румянце, тронувшем гладкие щеки Сулимы.

Звонок на урок едва пробился сквозь гомон, и я плюхнулся на стул рядом с Ритой.

– Привет!

По-моему, мне удалось вместить в одно слово всё, что я чувствовал к этой девушке. Или мне почудилось? Нет, нет – ресницы напротив затрепетали, раздувая черный огонь, и девушка легонько, на секундочку прижалась ко мне. Взглянула смущенно – и зарделась.

– У меня уши красные, наверное? – тихонько спросил я.

– Угу! – смешливо отозвалась Рита, поднимая холмики щек. – Но мои все равно ярче!

Близняшки, возившиеся на передней парте, разом обернулись.

– Житие мое… – пробормотала Светлана с беспечальным вздохом. – Вы такие красивые…

– Оба! – тряхнула головой Маша. – Или обе? Как сказать?

– А как ни скажи, – наметила Света улыбку, – всё верно…

– Да ну вас, – стесненно буркнул я, роняя ручку. – Обеих!

Кряхтя, сунулся под стол, косясь на Ритины коленки. Я едва дотянулся до «Пеликана», а вот гадский колпачок…

Не становиться же мне на карачки, лишь бы выцарапать его! Напрягая руку, мысленно прошипел: «Да иди ж ты сюда!»

Колпачок шевельнулся, и я выцепил его кончиками пальцев.

«Показалось…» – мелькнуло в голове.

Ко Дню космонавтики вышел роскошный номер «Техники – молодежи». На обложке и развороте – красочные, любовно прорисованные картинки, хоть вырезай и на стенку клей.