Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 276

— Этот страх лечится…

Я вошел в стеклянный вестибюль ДСВ и резво одолел пару ступенек. За столом напротив полочек для писем восседала вахтерша — величественная, неприступная бабуся в очках и в платочке, отдаленно смахивая на Авдотью Никитичну.

— Здрасьте, теть Дусь! — сказал задушевно.

— Здра-авствуй, Миша! — пропела вахтерша.

Я не однажды миновывал Евдокию Панасовну, не имея в кармане даже временного пропуска. Но и мысли не допускал, будто причиной тому — мощь моего обаяния. Не-ет… Наверняка вахтерша сотрудничает с КГБ, и ее там просветили насчет студента Гарина. Однако и наглеть, изображая особо важную персону, тоже не комильфо.

— Нам бы в тринадцать-ноль-пятую… — я подпустил в голос заискивающих ноток.

— А шо там? — дюже заинтересовалась тетя Дуся.

— День рождения! — провозглашаю торжественно.

— Да-а? У Тимофеевой, что ли? Или… темненькая такая… У Ефимовой?

— У меня, — скромно улыбнулся я.

— Поздравля-яю! — залучилась бойкая старушка. — Проходите.

Из лифтового холла вынесся торопливый, сбивчивый цокот каблучков.

— Ой, Мишечка!

Альбинка, донашивавшая коричневое школьное платье, с налету обняла меня и поцеловала. Дюху, уморительно тянувшегося губами, она шутливо отпихнула.

— С Зинулькой будешь лизаться!

— Ага-а… — заныл Жуков жалобно. — Дождешься от нее!

— Дождешься! — рассмеялась девушка. Дернувшись, она крикнула, вытягиваясь и взмахивая рукой: — Ой, подождите, подождите! Не закрывайте!

Поднажав, мы успели втиснуться в кабину лифта.

— Вам на какой? — добродушно буркнул крупногабаритный студент, подтягивая к себе сумку-чувал.

— Ой, на тринадцатый!

Громила с пожитками вышел на пятом, и лифт с облегчением вознесся на «девчачий» этаж.

— Сюда! — Альбина свернула в коридор «Г», болтая и крутясь: — Мы вас из окна увидели, и девчонки меня послали, чтоб тетю Дусю умаслить! А вы уже…

— Мишечка! Мишечка! — шлепая тапками, подбежала Маша. Индийские джинсы-клеш и длинный кардиган, наброшенный на пышный батничек, «старили» ее, прибавляя пару-тройку лет, а умелый макияж закреплял «взрослое» впечатление.

— Машечка! Машечка! — отвечал я, смеясь и платонически тиская близняшку. — А Светланка где?

— В анатомичке! — испуганно округлила глаза Шевелёва. — У-ужас! Я туда как-то заглянула разок — и мне дурно стало. А Светке хоть бы хны. Зубрит латынь и копается в этих… в организмах! «Тебе разве не противно?», спрашиваю, а она, удивленно так: «Я же, говорит, в перчатках!» Представляешь?! Светка сказала, чтобы без нее начинали… Пошли, пошли!

— Иду, иду!

Меня переполняло знакомое приятное нетерпение, когда ты возвращаешься после летних каникул, и встречаешь одноклассников — всё таких же и немного других. Подросших, загорелых, отъевшихся на фруктах-овощах. А я своих школьных подружек месяца два не видел точно!

Тимоша с Альбиной заселились в двухкомнатный блок, разделяя удобства с тремя студентками истфака. Исторички куда-то ускакали, зато комната наших девчонок гудела от говора и смеха.

— И чё? — вопил Изя воинственно. — Думаешь, арабы на наших полезут?

— Ну, мон шер… — донесся голос Жеки Зенкова, тянувший жеманную иронию. — Это, смотря кого ты считаешь своими. Израильтян?

— Ты чё, совсем?!

— Блин-малина! — выразилась Рита. — Хватит вам о политике!

Во мне всё сладко сжалось при звуках ее голоса, а вот и она сама…

Девушка замерла в дверях на долю секундочки. Взмахи ресниц словно раздували темные огоньки в глазах, и вот вспыхнула ослепительная радость.

— И-и-и! — с восторженным писком Рита бросилась ко мне, целуя, куда придется. Гладкие ручки закалачились вокруг моей шеи, и я «поплыл» на волне подзабытой услады.

— Разлученные встретились после долгой «картошки»! — с выражением прокомментировал Дюха.

— А-а! — донесся Тимошин голос из комнаты. — Явился, не запылился!

Порог переступила Зиночка в платье с выпускного. Чмокнув меня в щечку, уперла руки в боки и сурово спросила заробевшего Андрюху:

— Ты где был?

— В колхозе, Зиночка! — преданно вытаращился Жуков.

— В строгости держит, — шепнула мне на ухо Рита. — Пошли, не будем смущать Тимошу.

Она за руку провела меня в комнату, оклеенную дешевыми обоями в цветочек. С приемом гостей девчонки не заморачивались — развернули письменный стол, выставив его между кроватями и застелив новенькой клеенкой, еще хранившей линии сгибов. Оба стула, помеченные белыми инвентарными номерами, заняли Динавицер с Зенковым, а остальным, по замыслу, предлагались «коечные» места.

— Гарин! — радостно заорал Изя. — Ты опять без гиперболоида?

— Лучевой шнур распустился, — нацепил я ухмылку типа «гы». — Жека, а ты-то здесь каким боком?

— Правым, мон шер ами! — расплылся Женька. Вскочив, он протянул мне руку через стол. — Ну, и левым… Я в июле еще один экзамен сдал — в техучилище. Экстерном! Ромуальдыч помог.

— Ромуальдыч — человек!

— Так, еще бы… Помнишь же, какая у нас "практика" была? Одних движков штук десять перебрали! Ну, и выдали мне «корочки»… Автослесарь 3-го разряда! А пока вы на колхозных полях резвились, я на «ЗиЛе» вкалывал.

— Лимита! — захрюкал Изя, давясь от смеха. — Понаехали тут…

— Ой, Изя! — тут же вмешалась Альбина, в порыве педагогического негодования. — Как скажешь чего-нибудь… Тарелки лучше подай. Вон, на подоконнике!

Рита крепче обняла мою руку и прижалась тесней.

— Совсем, как в школьные годы, — памятливо улыбнулась она. — И в том же составе!

— Не ностальгируй, — отзеркалил я ее улыбку. — Рано тебе еще.

— Я соскучилась! — шепот втек, опаляя ухо. — Сильно!

Темный нутряной жар всколыхнулся во мне, раскручиваясь и властно занимая мысли.

— Хватит к Мишечке приставать! — Тимоша появилась у двери, разрумянившаяся и отмякшая.

— Мишечка — мой! — мурлыкнула Сулима, подлащиваясь.

— И мой!

— Ой, и мой тоже! — послышался Алин голос из прихожки.

— Миша — наш, общий! — с чувством сформулировала Маша, внося бутылку «Мартеля» с фиолетовой кляксой штампа ресторана на красной этикетке. Держа сосуд обеими руками, она торжественно выставила его на стол. — Наш общий! Вот!

— Отвали, моя черешня! — черные Ритины глаза заблестели умильной лукавинкой.

— А помогать кто обещал? А? — грозно нахмурилась Тимофеева.

— Ладно, ладно… — заворчала Рита, гибко вставая.

Девушки живо накрыли на стол, не жалея гостинцев из дому. Одного сальца сколько — и охряного от перца шпика, и розоватых шматиков с мясными прослойками, да с рубленым чесночком… М-м… Парящие, только что отваренные сосиски Маша притащила с цокольного этажа — там стоял ларек. Надо полагать, для откорма голодающих студиозусов. Нарезанный «Орловский» она прихватила этажом выше, в столовой.

— Всё, всё! Садимся! — зазвенела Тимоша. — Миша, с тебя тост! «Мартелю» — или наливочки?

— «Мартелю»! — сграбастав выпивку, я встал. — Все читали «Лезвие бритвы»? Там, под конец, одна из героинь кидает клич в массы — давайте, мол, собираться в дружеские союзы взаимопомощи, верные, стойкие и добрые! Ну, не знаю, откликнулись ли массы на ее призыв, а вот у нас с вами именно такой ДСВ получился! Пускай мы не каждый день вместе, как раньше, но всегда рядом. Друзья, прекрасен наш союз! — поднял я рюмку. — И пускай он с годами лишь крепчает, как этот коньячок! За нас!

— Ур-ра-а!

Руки — нежные и гладкие или загорелые и мускулистые — сошлись, звеня да клацая стеклопосудой. Закатный луч дробился в хрустальных гранях и брызгал на лица малиновые высверки. Хорошо!

Прелестницы нас покинули, чтобы быстренько вымыть посуду — торт «Прага» ждал своего звездного часа на подоконнике. Судя по шепоткам и хихиканью, перебивавшим плеск воды в санузле, красны девицы активно обсуждали добрых молодцев.

Дюха включил магнитофон, убавив громкость — какая-то композиция Поля Мориа соткалась легким фоном, наигрывая атмосферу романтики и релакса.