Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 352

Ну, не буду разливаться по древу. Что нужно предпринять? Прежде всего – ликвидировать самого Хомейни, пока он в Наджафе, а затем массово, в промышленных масштабах, выпиливать его соратников высшего и среднего звена – и тех, что в эмиграции, и тех, кто в Иране, особое внимание уделив Обществу Ходжатие. При этом всё должно указывать на работу шахских спецслужб или террористов из Форкана. Пускай фанатики радикально сокращают поголовье шахских силовиков и кадров охранки САВАК! Нам же лучше – не останется помех для прихода просоветских сил. Зато рухнут планы американцев – привести к власти исламистов, чтобы те гадили СССР. Вопрос: а не выберут ли эти варвары своей целью Землю Обетованную? Ответ известен.

Говоря о просоветских силах, я имел в виду вовсе не жалкую компартию Туде, а крепкую, боевую Моджахедине Хальк во главе с Масудом Раджави. За Моджахедине Хальк – сила и влияние, они подают социализм в исламской обертке, привлекая массу сторонников среди молодежи и даже военных. Правда, сам Раджави мотает пожизненный срок, но я не верю, что ваша славная группа, рабби, не сумеет вытащить его из тюрьмы…»

Алон дочитывал письмо, расслабленно улыбаясь. Одно из обязательных отличий истинного Мессии – переломные свершения, великие перемены. И разве Миха не ведет народ Израиля к лучшему будущему, где царят расцвет и мир? Он и советский народ уводит подальше от бездны, поближе к благополучию и устроенной жизни.

Правда, Миха не из рода Давидова, но вопросы крови так причудливы…

– Да будет так! – торжественно провозгласил Рехевам, и кликнул мышью, усылая письмо на принтер.

Глава 12

Суббота, 31 декабря. Ближе к вечеру

Зеленоград, аллея Лесные Пруды

– Ох, Мишенька, спасибо тебе! – запричитала мама, садясь в «Ижик».

– Да ладно, – молвил я, посмеиваясь. – Настенька, закрой дверцу посильней, а то хлябает… Ага!

Сестренка хлопнула дверцей – и взлохматила мне волосы, радостно хихикая. Я поймал и погладил ее руку в ответной ласке.

– О-ох! – блаженно простонала мама, откидываясь на спинку. – Думали, всё – не улетим!

– Ну, и оставались бы… – лукавость мне не чужда.

– Ты что? – вскинулась Настя. – Мы же соскучились, наверное!

– Я тоже, – у меня получилось мягко, но с чувством. – А папа весь в трудах, аки пчела?

– Да мы его не видим почти! – сестренка плеснула руками. – Встаю в школу, а его уже нет! Мы с мамулькой уже привыкли вдвоем ужинать. Так, папка возвращается поздно, мы его кормим, как короля – сидим вокруг, подкладываем, слушаем… А он дово-ольный такой!

Я тронулся, потихоньку набирая скорость и выезжая на шоссе. Асфальт, вроде, чистый – снега белеют за обочиной – но лучше не гнать. А небо какое сегодня… Сплошная пасмурная гладь, лишь кое-где облачность темнела, и по сизо-пепельному набуханию – белёсые разводы. На монотонном сером фоне красиво серебрился «Ил-62», набиравший высоту – и таявший в мреющей дымке.

– Знаешь, Мишенька, я очень рада за Петю… за папу вашего, – проговорила мама с задумчивой улыбкой. – Он будто в молодость вернулся – просто пылает энтузиазмом и комсомольским задором! Всё у него получается – вон, на днях подписали контракт с французами. Первые фуры с нашими компами в Париж ушли… Компьютер – это микроЭВМ.

– Я в курсе.

Мама отзеркалила мою улыбку, добавляя легкий оттенок смущения.

– А в выходные? – я снова поймал ее взгляд в зеркальце.

– А в выходные папка пишет докторскую! – выпалила Настя, на секундочку отрываясь от окна.

– Дописывает уже, – поправила родительница. Откинув капюшон дубленки, она распустила «молнию». – А Риточка где?

– Крутится на кухне, как турбинка, – расплылся я. – Даже «Наполеон» сварганила по твоему рецепту!

– Так вы у нас будете? – оживилась мама.

– Строго обязательно!

– Ур-ра-а… – сдавленно выдохнула Настя.

Салон наполнился смехом.

«Семейка моя… – тепло подумалось мне. – Семеечка…»

– Так, – заерзала сестричка. – Подъезжаем уже!

«Ижик» катил вдоль Московского проспекта, и отовсюду наплывало впечатление кануна. На растяжке, покачиваясь под ветерком, мигала надпись, собранная из лампочек: «С Новым 1978 годом!» По тротуару бежали запоздавшие граждане, волоча перетянутые бечевкой елочки. Мандарины распирали авоськи спелыми боками. А вот уже кто-то веселый и расхристанный поздравляет всех подряд – шарф еле держится, шапка набекрень…

– Так, Дед Мороз, Дед Мороз! – радостно запищала Настенька.

Я улыбнулся, провожая глазами солидного массовика-затейника с окладистой бородой, вышагивавшего по тротуару в длинной малиновой шубе. И посох, и мешок – всё при нем. А вон и Снегурочка! Моя улыбка подняла холмики щек еще выше, стоило узнать в статной девице Ирину из «чистого цеха». Кокошник ей идет…

– Ура! – огласила сестричка наш приезд, и первой выскочила из машины.

– Меня подожди! – крикнула мама.

Снисходительно провожая глазами скво из нашего племени, я нагрузился двумя огромными чемоданами, и направился к подъезду, где уже приплясывала Настя, придерживая для меня тяжелую дверь.

– Пр-рошу!

– Пойдем, лапулька, – улыбнулся я.

Сестричка заворковала, подлащиваясь:

– А разве не чучелко?

– Вот уж нет!

Настя прижалась на секундочку, шмыгая носом от полноты эмоций.

– Так, нас мама ждет!

Гарина-старшая стояла у лифта, поставив ногу на порожек – дверцы неуверенно сходились, пихаясь в сапожок, и отталкивались.

– Спасибо! – пропыхтел я, боком проходя в гулкую кабину.

– Пожалуйста!

Взвизгнув, дверцы запахнулись, и лифт тронулся. Освободив руки от груза, я обнял маму с Настей и крепко притиснул к себе.

– Вы мои самые любимые девчонки!

– А Рита? – смешливо прищурилась сестренка.

«Она уже не смотрит, чуть запрокидывая голову, – мелькнуло у меня. – Выросла-то как…»

– А я ей уже сказал, что люблю!

Лифт замер. Торжественно лязгая, раздвинул дверцы – и для нас просияла Рита. Она стояла на пороге квартиры – в джинсиках, в батничке, и в мамином кружевном передничке. Загляденье.

– Привет! – зазвенело на всю площадку.

– Ритка! – эхом отозвался Настин голос.

Сестричка кинулась тискать мою разлюбезную, а тут и мама подбежала, так что мне места для жарких объятий не оставили. Да и куда я – с двумя сундуками?

– Риточка! Риточка! – заливисто щебетала родительница. – Мы тебе такое платье привезли! Тако-ое! Просто закачаешься!

– И туфли! – подсказала Настя.

– И туфли! Пошли мерять!

– Пошли! – обрадовалась Рита. – А у меня всё уже готово! И салаты, и заливное, и зразы… И телятина с черносливом на горячее! Дотушивается уже…

– Та-ак, вкуснятины сколько!

– Да когда ж ты успела, Риточка?

– А нас сегодня отпустили пораньше! Профессор сказал, что Новый год – это святое!

Отобрав у меня ручную кладь, женщины удалились в мамину спальню, переговариваясь и пересмеиваясь, а я развалился на диване, отдыхая от тяжких трудов. Похоже, в багаже перевозили парочку минералогических коллекций…

Из-за запертой двери «будуара» доносились восклицания, смех и неразборчивый говор. Ставлю один к двадцати, что Риту допрашивают на мой счет. Настеньке всё интересно, а маманьке – тем более.

«А Миша, правда, тебя любит? А сильно? А что он тебе подарил? Да ты что-о?! Ух, ты-ы…»

И получаса не прошло, как три грации продефелировали в зал, одинаково покачивая бедрами, одетые со вкусом и… Нет слов. Обворожительный эффект!

Гарина-старшая в брючном костюме «по мотивам Ив Сен-Лорана» постройнела, помолодела даже; Гарина-младшая, обтянутая юбочкой-миди и воздушной блузкой повзрослела, а Рита в простеньком на вид платье будто сошла с глянцевой обложки – пленительная и недоступная дива. Такой только в Каннах на красной дорожке блистать, небрежно улыбаясь объективам…

– Прелесть какая… – растерянно толкнулось из меня. – Мам, завидую папе! И Настиному жениху завидую. И даже себе самому!