Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 371

– Ты вызвал «ароэ майво», предков своего рода! – расширил узкие глаза мой краснокожий визави. – Этого не может никто из ныне живущих! А твои предки послушались тебя, передав Силу!

– Причем тут послушание? – пожал я плечом. – Они знали обо мне, и помогли.

Аидже покачал головой, переживая давешнее.

– Я долго находился в полнейшем потрясении. А потом лечил тебя… – он впервые посмотрел мне в глаза. – Я передал тебе много Силы. Ее хватит, чтобы быстро покончить со мной. Я заслужил смерть и безропотно приму ее…

Индеец сполз со стула, становясь на колени и покорно склоняя голову.

– Еще чего не хватало! – забрюзжал я. – Встань!

На меня вновь уставились обсидиановые, диковатые глаза.

– Тогда позволь хотя бы служить тебе! – в голосе Аидже звучала настоящая мольба, и я не мог отказать ему.

Конечно, советское воспитание не позволяло заводить слуг, однако индеец нес в себе совершенно иную ментальность – варварскую, дикарскую, первобытную. Он сумеет прочесть «Моральный кодекс строителя коммунизма», но сути его не уразумеет.

– Тебя направил Дэвид Рокфеллер? – спросил я, поглядывая на «Пятницу».

– Да, богатого белого звали так.

– Тогда… – наскоро обдумав, я изложил задание, и Аидже, просветленный и вдохновленный, поднялся с колен.

– Я всё сделаю в точности, как ты велишь, – с киношной индейской торжественностью объявил он, удаляясь.

Дверь в палату закрылась, и тут же отворилась снова, пропуская светило медицины. Осмотревшись, глянув за окно, я узнал «кремлевку», а в здешний штат кого попало не берут.

– Ну-с, – бодро начало светило, щупая мой пульс. – Во-от, совсем другое дело! Юность берет свое… О-хо-хо…

– Доктор, а что со мною было? – с любопытством осведомился я.

– Сильнейшее нервное истощение, молодой человек, – тон медика был серьезен. – Природу его выяснить нам не удалось – уже на следующий день все анализы пришли в норму…

– А индеец? – ляпнул я.

– Какой индеец? – рассеянно поинтересовался врач.

– А кто перед вами выходил из палаты?

– Никто! – удивился медик, и захихикал. – Э-э, батенька, спросонья чего только не померещится! Попейте-ка вы витаминчики! Кстати, к вам посетители… Посетительницы! Сильнодействующее средство, скажу я вам. Особенно в вашем чудном возрасте! Ну-с, выздоравливайте!

Светило вышло, и приоткрытая дверь донесла радостный гомон. В следующую секунду палату заполнил мой эгрегор. Светлана, Наташа, Аля, Тимоша… Девушки бесцеремонно уселись на мою койку, и с обеих сторон ко мне потянулись ласковые губы и ладоши.

– Ты нас так напугал! – с чувством выговорила Света.

– Сбежал, главное, – начала Зина негодующе, но шмыгнула носом, и жалобно затянула: – Мы же переживаем, наверное!

– Хорошо еще Женька знал, где искать! – воскликнула Наташа. – Сразу метнулся в Малаховку. Ну, и я с ним… Как раз успели! Там какой-то местный… на алтайца похож, или на шорца, смуглый такой… уже в «скорую» садился, а нас не пустили! Правда, сказали адрес…

– Ой, мы-то думали – в «Склиф», – подхватила Альбина, – а они вон куда! Говорят, из Кремля звонили!

– Простите, девчонки! – покаялся я. – Но, правда, не хотел вас впутывать. Слишком опасно! Да и Жеку тоже… Как представлю, что Маша одна останется…

– Эгоист! – пригвоздила меня Светлана, и вздохнула: – Житие мое… А о Ритке ты подумал? А о нас? Как мы без тебя?

Тут уж у всех глазки заблестели, да и у меня запекло, девичьи личики задрожали, расплываясь…

– Всё хорошо! – вытолкнул я, справляясь с собой. – Рита не звонила?

Эгрегор дружно замотал головами.

– А Маша как?

– Ковыляет! – ласково засмеялась Светлана. – Пузо свое нянчит!

Тут в дверях нарисовалась полная, румяная медсестра, похожая на повариху, и строго сказала:

– Девушки, больному нужен покой!

– Всё, всё! – заверили ее девушки. – Мы уходим!

Обцеловав меня по очереди, «посетительницы» процокали в коридор и тихонечко прикрыли дверь за собою.

Потревоженная тишина заняла утраченные позиции, и я заворочался, будто испытывая себя на прочность. Ничего нигде не болело, а вот Силу внутри я ощущал, как никогда раньше – она жила во мне, порой горяча голову или руки, словно не умещаясь в теле.

Единственным напоминанием о дуэли… да нет, о засаде… оставалась слабость. Я даже кулак сжать не мог по-хорошему. Но исцелять себя не стал – пусть всё придет в норму, как обычно. Не надо загонять организм, выжимая из него самоисцеление. Зачем? Был форс-мажор, да весь вышел. Я даже радовался тому, что угодил на больничную койку – выпасть из ежедневного мельтешения дел бывает полезно. Вот так вот отойти в сторонку, сойти на обочину, сесть и рассудить. О нас с Ритой, о «моих» девушках, об Аидже, о городе и мире.

Попадая в палату, человек обретает массу свободного времени. Процедуры, обходы не в счет. Всё равно долгими часами ты остаешься один на один с собой. Можно, конечно, и скучать, таскаться к телевизору, решать бессмысленные кроссворды или искать собеседников для болтовни. Но пока тебе есть, о чём подумать – и чем! – скука донимать не станет…

Легкие, быстрые шаги изредка доносились из коридора, но вот бег на цыпочках… Я взволновался, вслушиваясь, и дверь, лакированная ореховая дверь, махом отворилась, впуская всю мою родню – Риту, маму, Настю…

Любимая троица будто качнулась на пороге – беспокойство ушло с лиц, сменяясь радостным успокоением.

– Мишечка! – вздрагивающим стеклянным голосом выговорила мама. Одолев последние метры, она присела с краю, поцеловала меня, огладила щеки. По милой привычке навалилась Рита, целуя жадно, взахлеб, а тут и Настя подлезла. Закапали слезы…

– Не ревите, – попенял я ласково, – постельное белье намочите, а оно казенное…

– Мишечка! – выдохнула Рита. – Мы так боялись…

– Прости, я сначала забыл пожелать тебе спокойной ночи, а потом всё так завертелось…

– Так, и у нас! – воскликнула Настя. – Нас Римпоче похитил! Он вселился в Иржи, а нас – за границу, в ФРГ! Представляешь?

– Оё-ё, ёжечки ёё… – вздохнула мама. – Глупо, да? Или безумно… Но ведь правда! Мы в Москву прилетели из Мюнхена…

– То-то вы во всем импортном… – затянул я. – Повествуйте.

Рассказывая наперебой, родня посвятила меня в свои приключения.

– А папка молодец! – порадовался я.

– Да-а! – заулыбалась мама. – Джеймс Бонд отдыхает! – губы ее дрогнули. – Тебе сильно досталось?

– Жив, – заверил я ее. – Цел. Здоров… Ну, почти. А Тсевана Римпоче больше нет.

Мамулька ласково встрепала мои волосы.

– А я ведь помню, как ты однажды меня вылечил… – проговорила она воркующе. – Классе в седьмом, наверное… У меня весь день болела голова, раскалывалась просто. А ты высунулся на балкон, сунул руки в снег, вытер их… Сказал: «Сейчас я тебя холодненьким…» – и положил ладони мне на лоб. Вот только от них пекло!

– Зато боль прошла, – улыбнулся я, косясь на Риту. Девушка вспыхнула, а сестричка мигом вступилась:

– Она не виновата! Это Иржи!

– А я и не виню никого… Я вас всех люблю.

Тут мама спохватилась, заторопила Настю. Сестренка прижалась, чмокнула меня и зашептала на ухо:

– Я тоже хочу, как Рита, как близняшки!

– Ладно, – улыбнулся я.

Мама с дочкой исчезли за дверью, и моя суженая притиснула меня по-настоящему.

– Мишечка…

– Только не здесь! А то еще врачи увидят…

Девушка хихикнула.

– Я тебя дождусь!

– Да я уже… – затрепыхался я.

– Нет-нет! Лечись! Отдыхай… Успею еще надоесть!

Я обнял Риту, и она затихла.

– Твоя мама думает, наверное, что мы тут щупаемся, – хихикнула девушка, – а я просто хочу побыть рядом с тобой… нет, вот так, прямо на тебе! Слышать, как ты дышишь, как бьется твое сердце…

Рука сама потянулась огладить Ритины волосы.

– Хорошо, правда? – вымолвила девушка невнятно.

– Угу…

– Ох, надо идти… – страдающе заговорила суженая. – А то врачи будут ругаться… Пока! – шепнули ее губы, нежно касаясь щеки.