Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 385

А во мне вдруг зародилась робкая, нестойкая радость. Словно все свои печали я оставил позади, за стенами стынувшего зимовья.

Мы плавно обогнули скалистый островок, сплошь заросший высокими, стройными соснами, и впереди распахнулась голубая даль.

«Всё будет хорошо?» - подумалось мне.

Вторник, 11 апреля. Утро

Москва, Кремль

Андропов подмахнул последнюю бумагу, и снял очки – тонкая золотая оправа блеснула на солнце. Отерев лицо ладонями в манере правоверного перед намазом, он сложил их перед собой и прижал к губам. Задумчиво потерся носом.

Вспомнилось, каково было зимой. Занял должность Президента СССР – и что? «Сбылось! Сбылось!»

Секунды счастья, а после накатило разочарование и какая-то опустошенность. Но Миша был прав: в кремлевском кабинете его ждало не окончание долгого пути, а лишь начало.

Чтобы стать Сталиным, мало занять пост председателя Совнаркома. Нужны годы работы, наивысшее напряжение ума и воли. Бороться нужно - через «не могу», отвергая слюнявое «не хочу» и утверждая железное «так должно быть».

Юрий Владимирович встал из-за стола, по привычке поправив «рогатые» часы, и подошел к окну. Он уже не раз замечал, что именно здесь, откуда открывается вид на Троицкую башню, его переполняют горделивые мысли.

Кремлевская стена… Садовое кольцо… МКАД…

Как будто волны расходятся «от Москвы до самых до окраин»! Всего-то и нужно, чтобы эти волны разносили ум, честь и совесть, подхватывали пользу и смысл – на благо своим, на страх врагам.

А твоя задача, товарищ президент, выбрать самые лучшие решения. Трудно? Еще как! Зато сколько сразу приливает довольства, стоит найти правильный ответ на сложную задачу!

Мода обходит стороной магазины «Одежда»? Подключим братские страны и капиталистов в ОЭЗ! Что, фабрика «Большевичка» не довольна социалистической конкуренцией? А вы не ждите окриков сверху, товарищи швеи и швейники, будите социалистическую предприимчивость снизу!

Малолюден Дальний Восток? Сделаем Комсомольск-на-Амуре, Благовещенск, Хабаровск, да хоть Уссурийск городами-миллионерами! С высокими зарплатами, с квартирами улучшенной планировки, с шикарными дорогами. А в отпуск дальневосточники будут летать во Вьетнам и Шри-Ланку, на Мальдивы и Сейшелы…

- Юрий Владимирович? – в кабинет заглянул Василь, поднявшийся в звании до майора, а в чине – до секретаря. – К вам товарищ Иванов.

- Запускай! – ухмыльнулся Андропов.

Борис Семенович, как всегда, изобразил наивысшую степень почтения, едва не исполняя реверанс.

- Боря, - ласково пропел Ю Вэ, - кончай строить из себя!..

- Кого-с? – прогнулся генерал-лейтенант. Мигом уразумел, что переступает черту, и вытянулся: - Виноват, исправлюсь! Просто настроение с утра… хм… игривое. В смысле, хорошее.

- Хочешь, чтобы я его тебе испортил? – проворчал Юрий Владимирович.

- Никак нет!

- Тогда докладывай, игрун…

Иванов поправил очки, и взял серьезный тон.

- Мы проследили за товарищем Вайткусом… - начал он деловито, но все же не удержался от драматической паузы. – Арсений Ромуальдович обнаружил Мишу Гарина.

- Где? – вырвалось у Андропова. Ему даже показалось, что рубиновая звезда на шпиле Троицкой полыхнула красным, воссияв в лучах.

- В Карелии, на озере… э-э… на Сегозере. Оба возвращаются. Мои их… хм… сопровождают.

- Уф-ф! – облегченно выдохнул президент. – Ну, слава те… - он остро глянул на своего визави. – А что по этому… стрелку? Разузнали что-нибудь?

Иванов сверкнул стеклами очков.

- Товарищ Цвигун копает глубоко, и кое-что нарыл. Можно считать доказанным, что приказ о ликвидации Гарина отдали в Белом доме. Но вот сам ликвидатор… Это не агент ЦРУ, а частное лицо. Наемный убийца. Он пару раз мелькнул в Америке и Европе, но, похоже, «лицензию на убийство» ему выдал кто-то из больших боссов – следы уводят к кланам Рокфеллеров, Ротшильдов, Морганов и прочим сильным мира сего.

- Для зачина годится… - потянул Юрий Владимирович. Расцепив пальцы, он легонько шлепнул ладонями по столу: - Копай, Боря, копай!

- Есть копать, товарищ президент!

Глава 6

Вторник, 11 апреля. Вечер

Зеленоград, аллея Лесные Пруды

«Сегодня – девять дней…» - мелькнуло у меня, стоило Вайткусу подъехать к дому.

- Дальше я сам, - мои губы дернулись в жалкой, стыдливой усмешечке.

Ромуальдыч пожал мне руку, глянув грустно и понимающе.

- Давай, Миша…

Кивнув, я выбрался из машины, и тяжело поднялся по ступеням к дверям парадного. Усталость давно покинула тело, но ноги будто вязли в болоте – скованность, неловкость выросли скачком, понуждая ёжиться душу.

«Возвращение блудного сына…»

Обернувшись, я вскинул руку, прощаясь. Вайткус махнул в ответ. «Волга» заворчала и отъехала, пофыркивая. И снова тишина. Городская тишина.

Звуки скрытого многолюдья наплывали со всех сторон. Далеко-далеко пшикал тормозами автобус. Невнятные голоса доносились из-за открытых форточек – народ вернулся с работы и готовил ужин. Громыхнула балконная дверь, выпуская бубнящий баритон и приглушенное эхо телевизора, вдохновенно славившего работников полей.

Моим вниманием завладел зеленый «Москвич», приткнувшийся у соседнего подъезда.

«Прикрепленные…» - подумал я, и решительно отворил дверь.

Хватит мяться и оттягивать! Зубы стисни – и вперед.

Знакомая кнопка утопла в панельке, высвечивая треугольничек стрелки. Мне на тринадцатый. Серебристые двери лифта вздрогнули, расходясь с металлическим призвуком, и я шагнул на податливый пол.

Все ж таки трусливая натура извернулась – палец, замерев, выжал «12». Я лишь хмыкнул невесело, но исправлять финты подсознания не стал.

Выйдя, одолел лестничный пролет. Еще немного, еще чуть-чуть… Восемь или девять ступенек до «родного» этажа.

Внезапно моих ушей коснулось едва слышное, но до того знакомое позвякиванье ключей, что я буквально взлетел на лестничную площадку.

Мама, отпиравшая дверь, щелкнула замком, обернулась… Ее грустное, потерянное лицо до последнего мига хранило смирение и кроткую обиду на судьбу, и вдруг глаза вспыхнули безудержным счастьем.

- Мишечка… - залепетали вздрагивающие губы.

Ломким шагом она подбежала ко мне, обняла порывисто и жадно.

- Сыночка…

- Мама…

А родная женщина смеялась, всхлипывая, и плакала, сияя. Гладила мое лицо, целовала, куда попадали губы, притискивала к груди. Мне было хорошо, лишь тяжесть комкалась внутри, мешая дышать и жить.

- Мам, прости… - вытолкнул я. – Это из-за меня всё… Я…

Она рывком ухватила меня за плечи, отстраняясь. Заплаканные глаза ловили мой взгляд, а красивые губы судорожно кривились:

- Мишечка, родненький! Ты что такое говоришь? Ты ни в чем не виноват! Ну? Даже думать об этом не смей! Так нельзя!

- Мам…

Я не выдержал, и разревелся. Морщась, жмуря глаза, удерживая плач в себе, а слезы все равно сочились, обжигая веки и теряясь в недельной щетине.

- Родненький мой… Любименький… - ласковые женские руки гладили мою глупую голову, перебирая волосы дрожащими пальцами, а я сам цеплялся за маму, как в детстве. Тягость в душе рассасывалась, тая от слез, и замещаясь чувством опустошения.

Дверь квартиры приоткрылась, а в следующее мгновенье распахнулась настежь.

- Мишенька-а! – Рита вцепилась в меня со спины, дотягиваясь губами до уха, шепча нежную несуразицу и тычась мокрой щекой. – Ты вернулся… - бормотала она, словно не веря в случившееся. – Ты вернулся!

- Мишка-а! – рыдающий зов оборвался громким плачем.

Это Настя прилепилась, деля меня с Ритой, а я прижался к маме.

«Родня…»

Вымыв голову с крапивным шампунем и побрившись до блеска, я плеснул в ладонь туалетной воды. Щеки обожгло, а нос уловил переплетенье запахов – ядреная терпкость табака неуловимо соседствовала со свежестью льда и забористостью крепкого виски.