Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 389

Суббота, 15 апреля. Вечер

Зеленоград, аллея Лесные Пруды

После того, как мы с Ритой поселились в «красном доме», я поневоле отвык от той атмосферы, которую создавала мама своими хлопотами. Звуки и запахи сочетались в незримую ауру, осенявшую каждый закоулок квартиры в "Зелике".

Негромко бренчат тарелки, позвякивают вилки, журчит вода. Мама моет посуду. Хотя… Нет, это Рита. У мамульки мытье озвучивается энергичней, бравурней.

Мягко шлепает дверца холодильника – это Настя убирает масло, нарезку, салат. Но «съедобные» запахи все еще витают в воздухе – сытый организм лениво отмечает их.

Я кривовато усмехнулся. Аура… Она здорово пригасла. Не хватает папиного бурчанья и шелеста многочисленных газет. Мама не вступает с отцом в шутливую перебранку… Не с кем больше.

Хорошо, хоть не замкнулась. Просто стала молчаливей. Сосредоточенней на учебе. Даже у Насти взгляд задумчив и рассеян.

По вечерам я частенько то старшую притисну, то младшую. Они охотно жмутся ко мне, получая долю живого тепла. Надеюсь, что хоть когда-нибудь, через год или два, аура родительского дома вернет все свое многоцветье. А пока…

А пока мой удел – наводить порядок в гостиной. Протерев пол, я вскинул голову, ловя скользящий взгляд Риты. Так-так-так…

Меня кольнуло беспокойство. Отставив швабру, шагнул за женой. Рита скрылась в нашей комнате, я вошел следом и прикрыл дверь.

Не оборачиваясь, девушка прошла к окну. Замерла, опираясь кончиками пальцев о подоконник.

- Ты меня больше не любишь? – голос был бесцветен и лишен всякого настроения.

- Люблю, - вытолкнул я.

- Почему тогда тебе помогает Света? Мне ты уже не доверяешь?

Мои руки бережно обняли Ритины плечи.

- Тебе я доверяю полностью. Рит… Прости, если я тебя обидел. Не хотел, честное слово. Светланка – самая сдержанная из вас. У нее сильная воля и твердый характер. Не дай бог, конечно, пройти ту закалку, что она выдержала… Рит, я чертовски не хочу ничего затевать, но иначе нельзя! Понимаешь? Но еще больше мне не хочется впутывать тебя во все это… В эту грязь.

Девушка повернулась ко мне лицом, прижалась легонько. Я ласково погладил ее по голове, радуясь, что прощен.

- Миш, когда ты что-то скрываешь от меня, не обращаешься ко мне за помощью, то… - тихо и очень серьезно заговорила Рита. - Это все равно, что отдалиться, уйти! Не уходи, пожалуйста… Ладно?

- Ладно… - выдавило пережатое горло.

- Не впутывать, не трогать – так нельзя. Ведь я – твоя! И не стесняйся ты просить меня, или посвящать во что-то опасное, грозное, чудовищное! Я хочу быть с тобою рядом. Даже если ты далеко, я все равно буду вместе с тобой! Покажи свой паспорт.

Я молча вынул синюю книжицу с орлом.

- Майкл Борн… - медленно выговорила Рита, глядя на фото с усатеньким молодчиком. На снимке я улыбался. – Борн… Это от «бёрнт»[220]?

- Угу…

Девушка вздохнула. Аккуратно сунула документ обратно – и крепко обняла меня за шею. Я вмял ладонь в упругую попу, а Рита зашептала срывающимся голосом:

- Подожди… Пусть твои лягут…

Моего терпения хватило.

- Спокойной ночи! – разнесся звонкий мамин голос.

- Спокойной ночи! – ответили мы дуэтом, быстро раздевая друг друга…

…Я не зря весь вечер возился с кроватью – ложе не издало ни единого скрипа. Правда, Ритины стоны утишить не удалось, да и не надо. Прекраснейшие звуки, ласкают слух…

- Ты скоро… уедешь? – зашептала девушка, унимая дыхание. – Улетишь?

- Ага…

- Страшно?

- Ты знаешь… - пошарив руками, я огладил горячее и шелковистое, подтянул к себе, облапил. – Страх есть, конечно, но нетерпение сильнее.

- Хочешь поскорее глянуть в глаза… врагу?

- Да… Я понимаю месть как прямую справедливость. А справедливость – это равновесие. Сила действия нарушает баланс, противодействие восстанавливает его…

Я почувствовал на лице влажные касания губ.

- Скажу твоей маме, что ты уехал в командировку, дней на десять… Только ты возвращайся, ладно? Я без тебя умру…

Вторник, 18 апреля. Утро

Москва, Шереметьево

Вылетал я в одиночестве – провожать Майкла Борна было некому. Усы и очки с затемненными стеклами здорово исказили мой облик. Сам, глядя в зеркало, чуял нечто чужое в отражении.

Разумеется, я перекатывал во рту жвачку и часто улыбался, играя недалекого гражданина США. Пограничный заслон я одолел с легкостью – строгий взгляд, дежурная улыбка, штамп в паспорте.

Куда больше меня напрягали прикрепленные. Тут уж пришлось поработать всему моему милому эгрегору – девчонки отвели глаза бдительным телохранам. Спохватятся, конечно, забегают, но самолет вылетает без десяти девять…

- Объявляется посадка на рейс номер три по маршруту Москва – Монреаль – Нью-Йорк…

Я коротко вздохнул, и встал с мягкого диванчика. Пора! Подхватив атташе-кейс, куда набросал смену белья, чистые носки и матрешку, неторопливо зашагал на посадку.

«Только бы не сорвалось… Второго шанса мне точно не дадут…»

Трап подали к белому, изящному «Ил-62» - наш авиалайнер обходил по всем статьям конкурента. «Боинг-707» проигрывал «Ильюшину» в комфорте, в шумности, да и где штатовцы найдут таких стюардесс? А их на борту целая бригада – семь выпускниц инъяза с приятной внешностью.

Я летел эконом-классом, заплатив за билет до Нью-Йорка двести девяносто пять рублей пятьдесят копеек. Место мне нравилось – рядом с проходом, а соседнее, у окна, пустовало. Еще лучше…

Чувствуя, что разнервничался, я прикрыл глаза, и мерно задышал, кислородом гася тревоги.

- Ladies and gentlemen, - заговорила темненькая бортпроводница, - please be sure to fasten your seatbelts tightly around the waist…

Ее приятный грудной голос поневоле обволакивал и волновал. Мой «земляк», сидевший напротив, через проход, возбужденно заерзал. Послушно заклацали ремни.

«Летайте самолетами «Аэрофлота»!» - мелькнуло в голове.

Турбореактивные засвистели, поднимая гул, и лайнер тронулся, выруливая на взлет. Прокатился, разгоняясь, и легко, без надрыва на форсаже, взлетел, будто вспорхнул. Набрал высоту, паря над безбрежными облаками, осиянными солнцем.

Я усмехнулся, глядя в окно.

«И от бабушки ушел, и от дедушки ушел…»

Угомонившись, усилием воли приглушил эмоции и задремал.

«…А от тебя, Риточка, никогда не уйду!»

Темненькая развозила скромный обед: цыпленок-табака с зеленым горошком, лосось, красная икра, а на десерт – чай с песочным колечком.

Встрепанный, кудлатый «земеля» решил поиграть в Казанову. Масляно улыбаясь, он зажурчал:

- Какая у вас красивая форма… А уж разрезы на юбках! А куда же ведет этот разрез?

- Как куда? – стюардесса вскинула бровки. – В космос!

Она быстро обслужила меня, и мы обменялись понимающими взглядами – кудлатый плейбой не унимался.

- А можно запустить спутник?

- Конечно, можно, - хладнокровно ответила темненькая. – Но только американский спутник такой ма-аленький, и быстро падает. Я знаю, как они горят у вас в атмосфере[221]!

К моему удивлению, «земляк» не обиделся – откинув кресло, он блаженно улыбался…

…Над Атлантикой небо очистилось от облаков, и гофрированная зелень вод отливала глазурью. На конце белесой кильватерной струи мелькнула серая щучка «Спрюэнса»… Вдали, бесстыдно сверкая травянистой зеленью, расплылись скалистые острова, очерченные белесой каймой прибоя. Будто мертвые тела, обведенные мелом…

Я сжал зубы.

«…И аз воздам. Так воздам, что мало не покажется!»

Глава 8

Суббота, 22 апреля. Утро

Нью-Йорк, Пятая авеню