Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 523

— «Энтерпрайз» где-то у Омана болтается… — задумался Гирин.

— Во-от! Американцы сейчас по-всякому обхаживают тамошнего султана, облизываются на порт в Тумрите… Вопрос: что будут делать штатовцы в ближайшие дни?

— Прорываться на базы в Бахрейне!

— Садитесь, «пять»! — ухмыльнулся Якушев. — А кому их держать и не пущать?

— Нам! — хмыкнул Иван.

Над палубой разнеслись сигналы тревоги, ее отзвуки вырывались с надстройки и с нижних отсеков. По палубе трусцой забегали пилоты и техники, готовя «Яки» и «вертушки».

Гирин пригляделся — персы на своих корабликах тоже засуетились, а громадный «Киров» удалившийся к северу, плавно разворачивался.

— Вон они! — крикнул мичман, маша рукою на зюйд.

Там, перебивая блеск моря, вызревали черные прыщики.

— А вы? — удивился Якушев, лапая себя по нагрудному карману.

— Не моя вахта! — мотнул головой Иван.

— А-а… — каптри выцепил «военный» радиофон в толстой рамке, и забубнил, помогая себе рукой. Покивал, и сунул радик обратно. — Авианосец гостит у оманцев, а к нам жалуют три крейсера — «Олбани», «Уорден» и «Бейнбридж». «Олбани» — самый старый, но и самый большой. Пушки… Да так себе пушки. А вот ракет у него — до фига. Зенитных, правда, но кто мешает нацелить их на наши корабли? А ракета «Талос»… Это дура в полторы тонны! Эсминец, вроде «Демавенда», потопит запросто.

Гирин, нетерпеливо топчась, глянул в бинокль. Штатовские крейсера шли полным ходом. До них еще не близко, но силуэт «Олбани» мичман узнал — туповатый нос, да высокая прямоугольная надстройка… Не спутаешь.

— И что будет? — вырвалось у него.

— Увидим, — нервно обронил Якушев.

Иранцы готовились к бою, а «Киров», описав циркуляцию, зашел крейсерам в корму, сигналя ратьером: «Ваш курс ведет к опасности. Имею приказ вытеснять вас, вплоть до навала и тарана».

Ну, наглости амерам не занимать — с «Олбани» ответили: «Мы ничего не нарушаем, следуем прежним курсом».

Иван до того разнервничался, что сглотнул всухую.

«Киров» добавил скорости, догоняя «Олбани». Американские моряки выбежали на палубу — в бинокль было видно, как они подпрыгивают, машут руками и орут. «Факают» со всей мочи.

«Ну, тут не ясно, на какой слог ставить ударение в последнем слове!» — бегло усмехнулся мичман.

И тут начался «экшен»!

«Киров» плавно догнал «Олбани» и повернул руль вправо. Крейсер был не мал, но ТАКР все равно подавлял величиной — приглушенный грохот навала раскатился по морю. Сыпанули брызги искр, задымила краска. Изящный нос «Кирова» смял ракетную установку «Тартар» у надстройки «Олбани» и порвал обшивку — американский крейсер будто вдавило в голубую воду. Качаясь, болтая расплющенными ракетами, он напоминал боксера, заработавшего нокдаун.

А «Киров», как медведь, опять навалился на «Олбани» Помял вертолетную палубу, порвал леера, задел восьмизарядный «ящик» ракето-торпед АСРОК… И ни одного морячка на палубе! Все попрятались!

С оглушительным ревом поднялись в воздух «Яки». Набрав высоту, они красиво завиражили над американскими крейсерами. Как шершни, выбирая будто, куда ужалить.

И незваные гости переложили руль — вспенивая волны, битый «Олбани» плюс небитые «Бейнбридж» с «Уорденом» повернули на зюйд-вест.

А «Киров» гордо проследовал по левому борту «Минска», сверкая полосами содранного шарового окраса, как ссадинами.

— Шрамы украшают мужчин! — подмигнул Якушев Гирину, и весело, крепко потер ладони. — И-эх! Отметелили!

Глава 16

Понедельник, 25 августа. Ближе к вечеру

Ленинград, набережная канала Грибоедова

Капитан Родин свернул с Невского, и зашагал вдоль канала, удаляясь от пышнотелых соборных колонн и шумливого проспекта.

Центр города заставляет ускорять шаг, лавировать в толпе, спешить и нервничать, поглядывая на часы, а здесь, в старом, скученном Питере, время будто замерло. Машины тут — редкость, да и люди двигаются неспешно, всему зная свой срок.

Порой прищуришься, и во-он тот дедушка с палочкой, в шуршащей болоньевой ветровке, представляется действительным статским советником — в черной накидке с крылаткой. Седые пряди обжаты лоснящимся цилиндром, а тросточка в руке — просто так, для пущей важности.

«Фантазер…»

Завидев грифонов с тускло-золотыми крыльями, злобно вцепившихся в цепной мост, Родин припомнил сегодняшнее задание, и скривил губы. Вербовка всегда давалась ему с трудом. Было противно возиться с предающими — словно копаешься в вонючих потрохах без перчаток! Однако, служба.

«Надо, Кир, надо! — глубокий вздох расправил легкие. — Вон, бери пример с дипломатов — и кланяются врагу, и ручкаются, и в глазки заглядывают…»

Капитан перешел канал Грибоедова, лениво несущий темную воду, и не сразу юркнул в нужный подъезд — подзабыл дорогу.

«Чекист, называется…» — шевельнулось недовольство.

Засопев, Кирилл миновал гулкое парадное и, сдерживая шаг, поднялся на третий. Дом будто вымер — ни звука. Вот и ладненько… Никого сейчас не хотелось видеть, даже мельком.

«Нехорошая» квартира встретила накатом домашней, стоялой прохлады, отсекавшей уличную духоту. Распаренный, Родин зябко поежился, и обошел жилплощадь, не разуваясь. Хозяин-американист дважды заверил, что у него не принято гостям тапки предлагать.

Штатовский манер-с.

В комнатах было темновато и не прибрано. Книги повсюду разбросаны или загромождают письменный стол шаткими стопками. Ну, хоть на кухне чисто — Кирилл питал стойкое отвращение к немытой посуде.

«Подождем… — глянул он на часы. — Скоро пожалует, изменничек…»

По инструкции, работа с агентом должна вестись только на квартирах, два-четыре раза в месяц. И работа эта — самая сложная, самая деликатная. Как говаривал еще жандармский полковник Зубатов, агента надлежит оберегать, как любимую женщину, с которой ты находишься в порочной связи.

А начинается всё с внимательного, пристального изучения будущего источника. Вот так же и с Виталием Назаровым вышло. Родин служил «контриком» в Технологическом институте, где Назаров преподавал, слывя неплохим специалистом. Уже и кандидатскую защитил, и десятка два статей тиснул, но некая гнильца в натуре не давала ему покоя.

Кирилл долго присматривался к этому человечку, тихому на вид и как будто бы довольному жизнью. Он увлеченно исследовал сильные стороны Виталия и понятные человечьи слабости, раздумывал над поступками «объекта», подсовывал в разговоре с ним разные ситуации, предлагая их оценить, а то и вовсе выступить экспертом. Ну, и помогал, конечно… До денег Назаров был жаден.

И вот, потихоньку-помаленьку, подошла очередь вербовки. А чего тянуть? Они с «Виталей» практически друзья! Всё по инструкции…

Вчера, считай, подал рапорт начальству, а уже с утра — получите разрешение на агентурную работу и присвоение псевдонима.

«Но сколько же это писанины! О-о…»

Надо будет завести сразу два агентурных дела — личное и рабочее, куда подшивать сообщения, подписку о сотрудничестве, псевдоним… А еще отдельно заполнить карточку агента…

Капитан пристыл к стулу, расслышав шаги украдкой.

«Явился, не запылился!» — подумал он, упруго вставая и цепляя медоточивую улыбку.

Клацнула дверь, впуская высокого, сухопарого мужчину, немного за тридцать, с тонкими чертами нервного лица.

«Ему бы, с такой-то наружностью, в амплуа травести выступать, — неприязненно подумал Родин. — Шикарная выйдет донна Роза!»

— Привет, Виталя! — молвил он вслух, включая обаяние на максимум. — Проходь. Не разувайся!

— Привет… — неуверенно вытолкнул Назаров, сторожко осматриваясь. — Первый раз на конспиративной квартире!

— Конспиративные — это, которые комитетские, а тут явочная, — деловито растолковал Кирилл. — Жилец разрешает попользоваться квадратными метрами, и денег не берет. Ну, что? — ухмыльнулся он. — Оформим, так сказать, наши отношения? Хе-хе…

Кандидат технических наук замялся.