Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 592

— Ага, — кисло сказал 2-й пилот, — чтобы нас отдали мозгокрутам? — он талантливо передразнил станционного бортврача: — «Ну-с, на что жалуемся? Ах, „шаттлы“ мерещатся? Нехорошо…»

— Вот что, мужики, — серьезно сказал Павел. — Молчим обо всем! А я со станции звякну одному товарищу…

Мужики молча кивнули.

Тот же день, позже

Московская область, Щелково-40

Спать легли рано.

За окном отчаянно валил снег, как будто зима срочно избавлялась от лежалых запасов. Чуяла, старая, подступавшую весну.

Всё смолкло в доме. Коша умотал на улицу, изнемогая от мартовских позывов, а Юлька гостила у бабушки.

Сытое урчание холодильника почти не достигало спальни, а больше и нечему шуметь. Тишина застыла такая, что я улавливал даже тиканье часов в гостиной. Порой в форточку дышал ветер, пахнущий снегом — тогда пробегали тюлевые волны, и звякали кольца с «крокодильчиками».

— Не спится… — тихонько пробормотала Рита. — А тебе?

— Тоже, — признался я. — Давай, встанем — и налопаемся?

Девушка тихонько засмеялась, ерзая и прижимаясь ко мне спиной. Моя ладонь с удовольствием соскользнула с гладкого бедра на плоский животик. Молодец Юлька, не растянула маме талию. Да и мама молодчинка, упорно ходит на гимнастику. Правда, в последнее время йогой увлеклась…

Рука долго блуждала по вздрагивавшему животу. Спустилась гораздо ниже пупка — и вкрадчиво поднялась, вминая пальцы в приятную округлость, теребя набухший сосок.

— Ты когда угомонишься, фавнёнок? — ласково пожурила Рита.

— Никогда, нимфеточка, — вздохнул я. — Набираюсь впечатлений на месяц вперед!

— На квартал! — хихикнула девушка, совершая развратные действия…

…Угомонились мы где-то через час, уже на диване в гостиной. Одеяла не было, и приходилось нам тискаться друг к другу, чтобы не замерзнуть.

— Подожди минутку…

Встав, я разжег камин, и быстренько вернулся к Рите, разнежено лежавшей в позе мадам Рекомье.

— Сейчас согреешься…

— Да мне и так тепло… Ты горячий, как печка! Слушай, — Ритин голос обрел легкую игривость, — а почему ты обнимаешь не за спину, а… ниже?

— Сравнила! — фыркнул я. — Спинка, она… Она как бы в общем доступе. Вон, у тебя вечернее платье есть, с вырезом до самого копчика!

— И ничего не до самого! И… Оно же тебе нравилось?

— Оно мне и сейчас нравится. Особенно, когда ангажирую тебя где-нибудь в ресторане! Приятно, знаешь, класть руки не на скользкую ткань, а на теплое, гладкое, шелковистое… Танец выходит почти приватный!

— А чего ж ты на Киврина зверем смотрел? На новый год! Помнишь?

— Ну, правильно! А чего он тебя лапал?

— Ага… Тебе, значит, можно Наташку лапать, а ему меня — нельзя?

— Наташка — это другое, — сказал я убежденно.

— Отелло ты мое ревнивое… — нежно заворковала Рита, прижимаясь всем телом.

— Да, я такое… — мои озабоченные пальцы усиленно раздвигали плотно сомкнутые ножки.

— Опять⁈ Ах, прелюбоде-ей…

Я закрыл девичий рот поцелуем.

Поленья в камине разгорелись, тихо потрескивая и нагоняя тепло. Отсветы шатались по стенам, пускаясь в пляс с тенями, а снежинки, что скреблись в окно, добавляли уюта.

Мы сидели с Ритой рядом на диване, и бездумно следили за причудливыми изгибами пламени. В трубе гудело.

— Ты проводишь нас? — негромко спросила девушка.

— Обязательно, — кивнул я, запуская пальцы в тяжелые, густые волосы моей брюнеточки. — Когда самолет? В понедельник?

— Ага… — последовал вздох.

— Провожу… Все-таки, хочешь с Юлькой лететь?

— Ну, да… Тебя же самого отправляют в командировку.

Я молча кивнул, перебирая девичьи волосы. Распространяться об экспедиции в «Бету» я не хотел категорически, хотя опускаться до лжи не хотелось еще больше. Спасибо Рите — не стала выпытывать. Уважала мое право на тайну. Хотя и знала, конечно, что я обязательно расскажу ей обо всем, но потом. Однако, терпение — тоже добродетель…

— Юлька будет ходить в школу при нашем посольстве в Гаване, — развивала тему девушка. — Зато, представляешь, сколько впечатлений у ребенка⁈ Куба! Море! Пальмы! А перелет? А заграница? Да я сама радуюсь! Знаешь, как было приятно, когда ты меня взял с собой в Париж?

— Ну, а как же? — поразился я дурашливо. — В Париж без жены — это все равно, что в Тулу без своего самовара!

Рита засмеялась, и крепко обняла меня.

— Там будут съемки в Гаване, потом на острове Пинос, — увлеченно болтала она. — А еще мы слетаем в Мексику — на Юкатане будем снимать, и даже в Бразилии! Представляешь?

— Роскошная натура! — улыбнулся я, и неуверенно предложил: — Может, поедим все-таки? А то у меня какое-то щемящее чувство…

— А давай!

Девушка накинула халатик, а я натянул свою «ночнушку» — вылинявшую, растянутую футболку. Нам нечего было стесняться на свету, просто не хотелось ежиться, усаживаясь голой задницей на холодный стул.

Рита как раз нарезала колбаску, когда зазвонил телефон — не обычный радик, а солидный аппарат, защищенный не хуже «вертушек».

— Нашли время! — недовольно заворчала девушка.

— Алё! — я тоже не был преисполнен добрых чувств.

— Привет! — вымолвила трубка. — Не разбудил?

— Паха? Вот это ничего себе! Привет! А ты откуда?

— Из космоса! — деланно засмеялся Почтарь. — Да мы, вот, только пристыковались. М-м… Я человек не слишком любопытный, просто слышал тогда, на Байконуре… В общем, я понял так, что ты не только физикой времени занимаешься, но и физикой пространства?

— Ну-у, типа того, — я напрягся. — А что случилось хоть?

— Да понимаешь… Тут такое дело… В общем, часа два назад мы летели над Северным Ледовитым, по полярной. Всё, вышли на монтажную орбиту — крутанемся виток, и на стыковку. И тут — вспышка! Далеко впереди, как взрыв! Заметь, никого вокруг, мы одни, и вдруг видим — в той самой точке, где пыхнуло, летит шаттл «Атлантис»!

— Интересненько… — у меня по коже промаршировали мурашки, и волосы на загривке вздыбились.

— Ну! — энергично воскликнул Пашка. — А потом еще интереснее! Опять вспышка — и нету «Атлантиса»! Исчез! Заметь, локатор мигом засек шаттл, когда тот появился…

— Паха, — сказал я серьезно, — мне не нужно доказывать, что ваш экипаж не страдает галлюцинациями.

— Потому и звоню тебе… — забормотал Почтарь. — Так… Слушай, если корабль «прокалывает» пространство, в точке входа… или выхода… должна же быть вспышка?

— Должна, Паха, должна… — я озабоченно закусил губу. — Инверсия же. Инверсное излучение. Вот что… Я займусь этим «Атлантисом», а ты пока… Ничего и никому. Понял?

— Понял, — серьезно ответил космонавт. — И… спасибо. Полегчало. Привет твоей!

В трубке задолбили гудки.

— Кто звонил? — полюбопытствовала Рита из кухни, аппетитно хрустя огурчиком.

— Павел, из космоса… — проинформировал я, заходя. — У них там свое время. Тебе привет передавал.

— А-а… Ну, всё. Давай кушать!

Я молча стянул футболку. Девушка мило покраснела.

— Неугомонный… — нежно проворковала она, и развязала пояс халатика.

Суббота, 18 февраля. День

Восточный Судан, Суакин

Гирин первое время блуждал по «Риге» — уж слишком велик авианосец. В одной надстройке — восемь ярусов, а вообще — семь палуб, и громадный ангар между второй и пятой, сто пятьдесят метров на двадцать шесть. В пургу все сходились на построение именно в ангар, а ныне там тесно — ТАВКР принял на борт ровно сорок «Су-27К».

Так что на «Риге» надо год-другой прослужить, прожить, чтобы вызнать все тутошние закоулки. Но флотские вывернулись-таки.

Для удобства весь корабль поделили на «схода», от первого до пятьдесят третьего. Ивану эта доморощенная система была знакома, ее еще на «Минске» придумали — все трапы, кроме тех, что на «острове», пронумеровали, при этом пролеты, расположенные друг над другом, несут одинаковые номера — четные по левому борту, нечетные — по правому.