Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 597

— Пропасть на Луне… — вытолкнул я. — Это гибель, Борис Семенович.

Генерал досадливо крякнул.

— Возможно, вы правы, Миша, и я рассуждаю слишком уж по-земному… Но по-прежнему повторяю присказку, что ходит в уголовном розыске: «Нет тела — нет дела». Понимаю, что выгляжу по-детски упрямым, но уж такой я закоренелый оптимист! Наш человек сейчас на лунной базе, так что… Жду добрых вестей, несмотря ни на что.

— Ну, пусть хоть тела найдет, — мрачно вымолвил я.

Иванов понятливо увел разговор с траурной темы.

— А вы мне можете доступно объяснить, что, вообще, такое этот ваш улавливатель? Может, я тогда стану лучше понимать, с чего вдруг американцы так на него облизываются.

— Да там такая гонка была… — поморщился я. — Почище атомного проекта! Пока мою тему наглухо не засекретили, кое-какая информация утекла на Запад, и Фейнберг собрал хронокамеру в Колумбийском универе. Ну, это вы знаете… А Лит Боуэрс сделал еще один шажок, в сторону инверсии времени, и те же тахионы приоткрыли ему дверь в сопредельные пространства. Если судить по данным разведки, мы все же лидируем, с нашей-то хронокамерой четвертого поколения. Боуэрс завяз на втором. Та же картина с преобразователем пространства — выйти они могут только в «бету» или «гамму», причем с вероятностью в шестьдесят с чем-то процентов, смотря как четырехмерные МП… межпространственные поля «лягут». Вот как раз с ними-то основная морока… Представьте себе, что «альфа» и «бета» двумерны, и смыкаются на исчезающей линии границы, как положительные и отрицательные цифры — на нуле. Трехмерные структуры соприкоснутся гранями, а совмещенные поля многомерных пространств соседствуют по всему объему. Недаром Колмогоров предлагает называть М-поля «нуль-пространством». Представить его невозможно, разве что хорошему математику, вроде Андрея Николаевича, но именно так выглядит наше мироздание. А что касается улавливателя… Он выстроен по схеме Крапивина — это антенная полусфера из металлических колец и радиусов, собранных в чаше кратера. По радиальным дугам челночат тележки с тахионными детекторами, которые — цитирую первых межпространственников: «улавливают пространственные связи и конфигурации, которые мгновенно и без системы возникают в точках совмещения четырехмерных полей». А совмещенные поля, по официальной теории МП, излучают сигналы независимо от трехмерных координат. Поэтому вращать улавливатель, как обычный радар, не нужно — лежит себе в кратере, и пускай лежит. — Я помолчал, ворочая тяжелые мысли. — Так мы нащупали гамма-пространство, дельту и эпсилон. Они тоже сопредельны нашей «альфе». Ну-у… изучаем. Пока в улавливателе шесть радиусов. Выложим еще столько же, запустим новые детекторы — информации поступит больше, и будет она точнее и полней. Вот… Как-то так.

— Не хреново девки пляшут, по четыре сразу в ряд… — задумчиво проговорил Иванов, пальцем поправляя очки. — Ла-адно… И последнее, Михаил Петрович, — его голос построжел. — Товарищ президент гневаться изволил, и велел ваше участие в экспедиции сократить до минимума. Вам приказано не покидать судно ни при каких обстоятельствах, а в случае прямой внешней угрозы — немедленно осуществить переход из «Беты».

— Осуществим, — покладисто сказал я, и мило улыбнулся.

Глава 5

Среда, 8 марта. День

Луна, ДЛБ «Звезда»

Женщин на базе было трое. Анна, она же Нюра, она же Анечка, миниатюрная шатенка, перекрасившаяся в блондинку, заведовала кухонным хозяйством, и мужское население уважительно числило ее в инженерах-гастрономах. Подлизывалось, короче, но безуспешно — к своим двадцати пяти Аня успела дважды выйти замуж и столько же раз развестись, отчего к сильному полу относилась с предубеждением.

А вот Татьяну Евгеньевну красавицей не назовешь, хотя женщина приятная. Трудилась она на поприще энергетики, весь день хлопоча, аки пчела — то солнечные батареи протирает, то реактору профилактику затеет, то на базовой подстанции красоту наводит.

Татьянин муж, геолог по профессии и призванию, каждый год пропадал в экспедициях, пока не «остепенился» — докторскую защитил. Теперь он корпел в институте, перелопачивая горы инфы, добытой в походах, и супруга ему «отомстила» — улетела на Луну, где «вахта» полгода длится…

А Ясмина царствовала в медотсеке. Хирург божьей милостью, она и в терапии знала толк. Хрупкая, нежная — ангелица во плоти — Яся обладала натурой волевой и решительной, просто в последнюю пару недель глаза у нее на мокром месте…

Поговаривают, было у них что-то с Ромкой. И каково врачине теперь?

У Почтаря даже пальцы на ногах поджались от неловкости. Горестная растерянность и упадок настроения угнетали весь персонал, но начальник базы был тверд: «Отметим, как полагается!»

Торжественное собрание устроили в командном пункте. О том, чтобы чинно занять места, и речи не заходило — чай, не актовый зал. Усадили женщин, а мужчины поздравляли их стоя.

— А как правильно, — затруднился Рикрофт, — «С Восьмым мартом!» или «С Восьмым марта!»?

— Пиши проще — «С Восьмым!» — покровительственно хмыкнул Рюмин. — Леди поймут…

Прокашлявшись, Леонов, переодетый в «парадный» комбинезон, сказал с добродушной ворчливостью:

— Дорогие наши женщины! Всё понимаю, но и лишать вас праздника негоже. Давайте отметим день Восьмого марта без пышных фраз, без шуточек и музыки. Просто посидим… И выпьем!

Алексей Архипович ободряюще кивнул Павлу, и тот гордо выставил на откидной стол бутылку «Советского шампанского».

Женские бровки вскинулись в изумлении, а особи мужеска полу разом оживились.

— По половинке! — громко сказал Почтарь. — Чтобы каждому хватило.

Невесомые пластиковые стаканчики сошлись без звука.

— Ну, за дам! — обронил начальник.

Павел потянулся своей мелкой посудой к Ясмине, но та отвела стакан, и тихонько сказала:

— Не чокаясь.

В ее голосе подрагивала такая боль, что у Почтаря даже дыхание сперло. Он медленно сделал два глотка, осушив тару, и негромко пообещал:

— Яся, я обязательно найду его, живого или мертвого.

Высохшие с утра глаза девушки влажно заблестели под слипшимися ресницами…

Леонов шагал впереди, ловко управляясь с малой силой тяжести. Он даже не шатался, лишь изредка касаясь пальцами вогнутой стенки. У Павла так не получалось, и земная привычка подводила — обычный шаг выглядел, как толчок. Подпрыгиваешь… на полсекунды зависаешь… И вовсе не факт, что прилунишься на ноги, а не на колени. Или вовсе выстелишься.

«Найти бы глыбу „нифе“[243], — мечтал Почтарь, — килограмм на пятьдесят! Таскал бы на спине, хоть человеком себя почувствовал…»

— Я заметил, вы удивились, Паша, когда встретили меня здесь, — сказал Алексей Архипович, не поворачивая головы.

— Да не-е… — промямлил Паха.

— Да ладно! — сказал начальник базы, посмеиваясь. — Я и сам удивился, если честно. Береговой вызывает, и с ходу: «Пойдешь?» А я даже не раздумывал! Пойду, говорю! А я ж его зам, должность нервная… Думал, на Луне отдохну! Ага, отдохнешь тут…

Пройдя тесный герметичный тамбур, они вошли в обитаемый блок и свернули налево от комнатушки оператора. Жилплощадь техник с директором делили на двоих — санузел общий, а спальный отсек рассекала пополам полупрозрачная панель. Тесно, зато приватно.

— В правом крыле «прописаны» Макаров с Севастьяновым, — глухо сказал Леонов из своего закутка. — Они отъехали на луноходе к Архимеду… Фамилии ни о чем не говорят?

— Да нет, вроде… — задумался Почтарь. — Космонавты…

— Молоде-ежь… — насмешливо затянул Леонов. — Я с Макаровым в одном экипаже числился, еще двадцать лет назад. Работали по лунно-посадочной программе! Не получилось у нас тогда, так хоть сейчас догоним и перегоним… Паша, смотрите.

Техник шагнул на соседскую половину, зеркально повторявшую его спаленку — кроме узкого дивана, складного стула, выдвижного столика и полки, там висела роскошная картина кисти хозяина, изобразившего восход на Луне.