Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 603

Николс вяло повел кистью, разматывая ленту регистрограммы, как серпантин.

— Тут «Гамма»!

Суббота, 25 марта. Утро

Сантьяго-де-Куба, улица Падре-Пико

Я зябко передернул плечами. В родных краях не везде еще снег сошел. Рыхлый, пузырчатый лед тронулся разве что на Южном Буге, а вот Клязьме еще полмесяца ждать чистой воды. Здесь же…

Синее небо. Лазурное море. Плюс двадцать пять.

На крутом склоне, выступающем в гавань, крепко сидит крепость Сан-Педро-де-ла-Рока-дель-Морро. Ее выстроили в семнадцатом веке для защиты от пиратов, но флибустьеры все равно напали, ограбив саму фортецию…

Сантьяго-де-Куба, выражаясь в агитпроповских понятиях — «колыбель революции». Именно здесь партизаны Фиделя Кастро штурмовали казарму Монкада, добывая оружие.

Причем, невольное сравнение с Ленинградом идет дальше, ведь Сантьяго-де-Куба окрестили вдобавок «культурной столицей». Хотя, как мне кажется, дальше карибской музыки дело не пошло. Зато звучит она тут повсюду, днем и ночью. Такое впечатление, что здешние «марьячос» терзают свои гитары с барабанами посменно.

С другой стороны, чего придираться? Красивый южный город…

Сантьяго-де-Куба расположился на холмах у бухты — извилистые улицы поднимаются и спускаются, заводя в живописные уголки.

Сощурившись, я осмотрелся, и зашагал вниз по мостовой Падре-Пико, фактурной улицы-лестницы. На ее широких ступенях с самого утра расселись местные — играть в любимое домино или перекидываться в картишки. Ну, не работать же…

За очередным выгибом истоптанных каменных плит мне открылась сияющая на солнце бухта. Длиннотелые эсминцы укрылись в заливчике Баия де Мирадеро, а на рейде царил огромный авианосец «Рига». Среди разгула тропических красок его сдержанный, суровый даже, шаровой цвет отливал праздничной синевой.

«Надо будет пересечься с Иваном», — подумал я.

Сейчас он на вахте, а вот вечером…

«Нет, лучше завтра. „Маньяна“, как кубинцы говорят…»

— Такси! — я махнул рукой, тормозя оранжевые «Жигули» с шашечками, и шоколадный негр за рулем улыбнулся так, будто рекламировал зубную пасту.

Плюхнувшись на переднее сиденье, я потренировался в испанском:

— Al аuropuerto «Antonio Maceo grajales», por favor![244]

— Si, camarada! — еще больше белых зубов выказал таксист, узнавая во мне русского.

Я отзеркалил, как мог, его улыбку, впуская в себя здешнюю безмятежность.

«Не извольте беспокоиться!» — назойливо крутилось в голове.

Да и впрямь… «Бриз» будет стоять у пирса дня три, как минимум. Спецы с «Карибстали» еще не пожаловали, груз — платиновые термопары для доменной печи — не приняли. «Сыжу, куру».

Вдобавок, стармех умудрился ногу сломать, а заменить некем. Старшего механика я, правда, жалел не слишком, уж больно нелюдим. Недаром, прозвище у него — «Бирюк».

Вот капитан — человек. Товарищ Рикошетников — бывший подводник, да и поверху наплавался вдосталь. К тому же умеет секреты беречь.

В свое время, как нашептал Иванов, он поучаствовал в операции «Анадырь» — матросил на сухогрузе «Индигирка», что перевозила на Кубу ядерные заряды для ракет. А гораздо позже, уже в чине старпома, ходил на том самом «Диксоне» — испытывали лазерную пушку «Айдар». Крепкий товарищ.

Я и намекнул Николаю Ефимовичу, что рядом в бухте стоит ТАВКР, а на нем служит мой свояк. Подходящая, мол, замена «Бирюку». Ромуальдыч мигом возрадовался, и бурно выдал на своего «крестника» такую характеристику, что хоть сразу главкома замещай.

Думаю, сманить Ивана на наш «сухогруз спецназначения» старикам-разбойникам удастся — даже если командир ТАВКР выступит против, то главком ВМФ будет «за». Ну, а я не зря в тень ушел — стыдновато перед Настей. Мало ли что случиться может — и в «Бете», и в «Альфе». Что мы, зря, что ли, так таимся? Штатовцам ничего не стоит подослать субмарину в район перехода, а «Бризу» и одной торпеды хватит. Разломится надвое, и булькнет на дно Атлантического…

«Куда-то „Атлантис“ подевался…» — мелькнуло у меня, и я раздраженно дернул губами. Кыш, кыш, негатив!

Я лечу в Гавану, к двум своим любимым женщинам. Точка.

Тот же день, позже

Гавана, Ведадо

Рита испереживалась с самого утра. Погони, головокружительные трюки не пугали ее, возбуждая умелым риском, но откровенные сцены… Сама мысль о том, чтобы появиться на тысячах киноэкранов обнаженной, ввергало девушку в панику.

Помощь пришла неожиданно — в Ритин номер ввалилась целая команда поддержки. Все актрисы, тщательно отобранные Гайдаем для съемок в «Расхитительнице гробниц», окружили «Литу Сегаль» заботой, как юные тимуровки. Само собой, стервозность во временном женском коллективе зашкаливала, да и дружбы особой между «старлетками» не водилось, но положение спасала незамутненная Ритина чистота.

Она ни с кем не соперничала, да и надменности в ней было ноль целых. Девушка охотно прислушивалась к советам подруг, знавших мир кино, и поневоле создавала в их загадочных евиных душах некое центростремительное движение, привлекая и удерживая сердечной силой.

— Ничего не бойся! — с ходу заявила Проклова, обнимая Риту за плечи. — Я тебя уверяю: мужиков влечет не нагота, а полураздетость. Ну, реально! Ты, когда идешь в этом своем платье-обтягушечке, выглядишь куда более голой, чем в ванной, под душем! Правда-правда!

— И ты ведь уже не первая! — воскликнула Самохина, между делом подкрашивая свои, и без того яркие губы. — Проложили дорожку… Вспомни хотя бы «Маленькую Веру»!

— Ох… — застеснялась Гусева. — Я из кино вся красная вышла!

Кинозвездочки рассмеялись, вовлекая и Риту в общее веселье.

— Нет, конечно, всё как-то прикрыто было, — громко сказала Наташа. — Вот порнушка — мерзость, я бы точно не смогла!

— Порно — для извращенцев, — чеканно изрекла Терентьева, — а ню — для ценителей! Хотя… Ну, вы же видели Леночку Яковлеву? Как она в дверях ванной… Груди качаются, японец пыхтит…

Гусева стыдливо хихикнула.

— Бедняга! — фыркнула Инна. — Так старался… изображая!

Актрисы расхохотались.

— Все мы немножко интердевочки… — вздохнула Проклова, отвеселившись, и ее взгляд затуманился.

— Ой! — подхватилась Нонна. — Девчонки, время, время!

— Побежали, побежали!

Номер быстро опустел, лишь Инна, напевая, заплетала косу, не тугую и толстую, как когда-то в школе.

— А ты не ревнуешь… — проговорила Рита. — Ну, что мы с Олегом?

— Не-а! — беспечно откликнулась Видова. — Ну, потискаетесь… Подумаешь! Это же игра! Игра в любовь, в страсть… Конечно, Олега тянет к тебе, но я же всё вижу — ты с ним холодна и неприступна. Хотя на экране отсутствие чувства выглядит, как чувство! Олежку это подбешивает, конечно, но что ты хочешь, ему сорок пять уже. Вот и взбрыкивает, выделывается, мачо из себя строит… — она вздохнула, опуская руки. — А вообще… Мы уже и не спим с ним. Так, иногда только. Живем по привычке… Знаешь… Я тебе всегда завидовала.

— Да перестань, — мягко сказала Гарина. — Чему там завидовать?

Она кривила душой в этот момент, но пусть Инке тоже будет хорошо, как ей. Делиться счастьем не жалко.

— Понимаешь… — затянула Инна, отмахивая челку кончиками пальцев. — В меня только влюбляются. Вот и Миша твой влюбился, когда еще… А любит-то он тебя! Вот, когда ревность — за край! Я и соблазнила Мишу потому только, что хотела ребенка от него, а не от Олега… Цветочки жизни… Да я понимаю… Позапутала всё, как только можно!

Рита приобняла ее, и повела к выходу.

— Пошли, — сказала она улыбчиво, — глянем на наш «букетик»!

Хихикая от переполненности жизнью, они на цыпочках прокрались в соседний номер.

Вася с Юлей сидели за столом и резались в шахматы. Мальчик, лобастый и губастый, хмурился, оглядывая доску в мучительном поиске. Наконец, он взялся за пешку. Помедлил секунду-другую, и опустил фигуру с мягким стуком. Девочка торжествующе улыбнулась, и тут же походила слоном.