Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 611

— Здорово… — выдохнула Терентьева, смакуя раскрытую тайну.

— Ритуль, — раздался вкрадчивый голос Изи, — а ты не в курсе, кто отец этой… м-м… молодой особы?

— Ее зовут Марина Сильва де Сетта. А папа у нее — итальянец! И как раз из Венето!

— А-а! Ну, тогда все понятно! Фальер — ее пра-пра-пра…

— Спасибо, Изечка! — промурлыкала Инна.

— Пожалуйста, Инночка! Пока-пока! Чмоки-чмоки в обе щеки!

— Я вот тебе дам «чмоки-чмоки»! — тенью зазвучал гневный голос Альбины. — Ишь ты его!

— Да я ж фигурально!.. — заюлил кандидат наук, и радик затих.

Хихикая, Инна вернула «ВЭФ» Рите.

— Что-то ты опять задумчивая! — подозрительно сощурилась Видова.

— Вспомнила одну вещь… — Рита пальцем огладила дукат, висевший на груди улыбнувшейся Марины.

— Какую?

— Где я видела точно такую же монету…

— Где⁈ — навострили ушки актрисы.

— В сундуке моей бабушки…

Общий вздох провеял, растворяясь в лучезарном воздухе.

Глава 9

Четверг, 30 марта. Вечер

Бразилия, Мату-Гросу

Если честно, то Рите было страшновато. Штат Мату-Гросу, куда залетел их маленький самолет, похожий на белый «кукурузник», считался самым неосвоенным и малоисследованным. Скалистые предгорья Анд кругом, да мутные реки, в которых черт знает что водится, а всё остальное пространство тонет в дебрях сельвы.

Пилот двухмоторного «Эмбраэр-Шингу» умудрился сесть на просеку в лесу, что тянулась от травянистого берега Арагуаи, и даже развернуться. Едва рев двигателей утих, и лопасти пропеллеров замерли, из-за плотно сбитых деревьев, зажимавших взлетно-посадочную полосу, вышли хозяева здешнего леса — невысокие, хилые с виду, но жилистые индейцы тапирапе, стриженные «под горшок». Бесстрастные, вооруженные короткими охотничьими копьями и «одетые» в кожаные переднички размером чуть больше фигового листка, они приветливо кивали гостям, выглядывавшим в иллюминаторы.

Летчик на пару с переводчиком спустил лесенку-трап. Первым вышел Боярский, и галантно подал руку Рите.

— Obrigado, — церемонно поблагодарила его девушка, и ступила на мягкую, податливую землю. Стоило сделать пару шагов, чтобы послед цивилизации — душное амбре горячего металла и бензинового выхлопа — отнесло ветром, наполняя легкие иными запахами — прелой листвы и сладковатой гнили, илистой влаги и застарелого чада. Горелым пахли сами тапирапе, а их темная кожа цвета красной меди казалась закопченной.

Каменная невозмутимость индейцев была нарочитой и немного театральной — живые обсидиановые глаза с любопытством шарили по бледнолицым.

— О-ой![251]

Из строя вышел пожилой вождь-касик, единственный, чью прическу портили разномастные перья, а плоскую грудь, размалеванную почти что в стиле Уорхола, украшало ожерелье из клыков каймана.

— Чингачгук! — прошептала Инна.

— Но, сеньора, — мотнул головой переводчик-краснокожий, почтительно поправляя гостью племени, — его зовут Тхоме. Он рад встретить вас, и приглашает на совместную еду… м-м… как это…

— Трапезу, — вежливо подсказала Рита.

— Да! — облегченно выдохнул толмач. — Идемте, нас ждут!

И Гарина впервые в жизни шагнула в настоящие джунгли. Тропа вилась между неохватных стволов сейб, прорубленная в зеленом подлеске — не потрудись с мачете пару месяцев, и дорожку, словно ранку, затянет разгульная зелень.

Вверху, в неразличимых кронах, орали попугаи, голубея роскошным оперением. Стайки красно-желто-зеленых колибри вспархивали «светофориками». Словно эхо птичьих разборок, долетали визгливые крики капуцинов.

— Здесь та самая страна… — пропыхтела Инна, уворачиваясь от разлохмаченных «хвостов» лиан, — где в лесах много-много диких обезьян… Рит, а кто тебе звонил вчера? Миша?

— Нет, — сдержанно ответила Рита. — Изя. Можно, говорит, я по твоему генеалогическому древу полазаю? Полазай, говорю, только не шлепнись…

— Хи-хи…

Миновав крошечное поле сизо-зеленой юкки, процессия вышла к селению-текоа. Пять или шесть длинных общинных домов на крепких сваях одним концом заступали в черную речную воду, покачивавшую лодки-долбленки, а другим выходили на небольшую площадь, скорее даже, площадку, вытоптанную до желтого зернистого песка.

Здесь Рита впервые увидела индианок, щеголявших в лубяных юбках. Модные прически у всех одинаковы — длинные волосы до лопаток, да прямые челки, а украшения сводились к раскраске — черные и голубые полосы прочерчивали тело от плеч до живота, затрагивая шею, блестящими мазками пятная небольшие, но крепкие груди… Хотя, нет, тут и своя «ювелирка» носилась!

— Ты только посмотри! — восхитилась Гарина.

В ушках краснокожих девушек покачивались, щекотали плечи изысканные серьги — перья насыщенной синевы.

— Бум меняться? — забормотала Инна по мотивам Райкина. — Бум, бум, бум… У меня в сумочке чешская бижутерия!

— Товарищи! — сухощавый, рослый Гайдай словно играл массовика-затейника. — Не расходимся! Касик трапезничать желает!

Столов в текоа не водилось, местные скво накрыли нечто вроде дастархана — постелили новенькие, чистенькие циновки, и разложили деревянные блюда с угощением.

— В меню — жареное мясо пекари! — громко оповестил Харатьян, выслушав бубнившего переводчика. — Это свинка такая, дикая. И бобы! Лепешки из маниока… Патарашка, завернутая в банановый лист, и приготовленная на углях! Это рыба такая…

— Дикая, — подсказал Боярский с самым серьезным видом.

— Молчи, презренный… Печеный батат! Настойка из цветов кактуса питайя!

— Наливай!

Пожилая индианка с милой улыбкой людоедки обошла гостей, плеская напиток из фляги-калебаса в чаши, не менее экзотические — вычищенные половинки кокосового ореха.

Здесь, далеко за окраиной «цивилизованного» мира, всё мерещилось причудливым и диковинным, круто расходившимся с привычным, таившимся в каждой мелочи.

— Ну, поехали! — витиевато провозгласил мэтр, и посуда сошлась с костяным стуком.

Гарина боязливо отведала настойку — и выпила до дна. Легкий хмель коварно набрал силу, заволакивая сознание. Блаженно улыбаясь, девушка глядела на алый закат — гигантские деревья затмевали его угольно-черным кружевом ветвей.

— Он просто ошибся — и не поверил… — прошептала девушка. — А когда поймет…

— Что? — не поняла Терентьева, пригубив туземный настой.

— Да это я так… — смутилась Рита.

— Закусывать надо! — наставительно сказала Инна, деревянной шпажкой накалывая поджаристый кусочек мяса. — М-м… Вкусненько!

— Дима! Михаил! — окликнул режиссер. — Помогите подарки дотащить…

Три тюка с лесками и крючками, ножами, топориками, мачете и прочей скобяной мелочевкой умилостивили касика — и девушки со всего селения убежали переодеваться. А рыбаки и охотники, возбужденно переговариваясь, подтаскивали, да подтаскивали сухие сучья — наступившая ночь будет светла!

«Он всё-всё поймет!» — подумала Рита, и улыбнулась восходившей луне.

Индейцы со всей дури лупили по барабанам, выбивая дикий и жесткий ритм. Тяжкая вибрация, чудилось, колыхала парной воздух, и возносилась к небу вместе с искрами и дымом. Яркий оранжевый и теплый желтый свет костров заливали всю площадь, играя с тенями — все западинки и округлости танцовщиц обретали некий первобытный объем в восходящих извивах полунагих тел.

Приседая, девушки резво ударяли в песок пятками, блестящими от постоянной ходьбы босиком, выпрямлялись — и задирали руки, запрокидывали головы, словно отдаваясь ночному небу. Длинные юбки придавали бедрам большую крутизну, а травяные подолы дразняще разметывались в такт волосам, гулявшим по спинам.

— Инна! Рита! Нонна! Ваш выход!

— Леонид Иович! — завопила Гусева. — А мне можно?

— Можно! Нужно! Важно!

«Лита Сегаль» опасливо ступала по теплому песку, но затерянный мирок тапирапе еще не дорос до битого стекла и ржавых гвоздей. Поглядывая на индианок, отплясывавших рядом, она вписалась в мелодию каменного века — гибкие движения рук обрели хищную плавность анаконды, а быстрые изгибы бедер слились в гипнотическую тряску.