Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 632

— Но отражатели по всему вашему Союзу, — вставил я, — они ведь подтверждали его слова. Как бы…

— Именно, что как-бы! — с жаром воскликнул Шелепин. — Вы поймите, никто не вершит политику в белых перчатках. И у нас здесь, уверен, еще хватает нераскрытых агентов вашего КГБ, как и у вас пригрелись наши чекисты! Мы хотим знать, что там и как, в «Альфе», да и вы не прочь иметь понятие о жизни в «Бете»! И это нормально. Если честно, вашего Андропова я уважаю и ценю, в грядущих моих хотелках даже Союз наших Союзов вырисовывается! Меня, Михаил Петрович, по-настоящему беспокоит «Гамма». Вам что-нибудь известно о ситуации в гамма-пространстве?

— Нуль целых, хрен десятых, — покачал я головой. — Из «Альфы» туда не пробиться, энергии не хватит…

Меня не покидало ощущение, что я подхожу к краю пропасти. Александр Николаевич включил большой телевизор, и вставил кассету в «видик».

— Я сам собрал «нарезку» из тамошней хроники, — негромко пробормотал он, — из «гаммовской»…

И здешний «Рекорд» окатил меня давно забытыми телепомоями времен «перестройки» — с экрана вещал «Меченый», толкуя о «новом мышлении» и «гласности». Разудалые «демократы», вроде жабообразной Новодворской, восторженно трясли плакатами, а «Союз нерушимый» корежило и ломало — по границам «братских республик», по семьям и давешнему родству душ.

Шелепин молча убавил звук.

— Когда мне доложили, что вы, Михаил Петрович, еще и предиктор, оказывается, — негромко, даже как будто печально выговорил он, — мое желание встретиться с вами усилилось до предела. Вот это, — ладонь генсека вяло мотнулась к телевизору, — творится там сейчас. Он лайн. А теперь подумайте, и скажите: откуда вы?

— Из «Гаммы», — выдавил я, и мне стало тошно.

Всплыли в памяти все те мелкие различия, на которые я старался не обращать внимания. Мой роковой 2018-й случился явно не в «Бете», где тутошний Хрущев не решился развенчивать «культ личности». Но и «Альфа» — не мой мир.

Достаточно вспомнить ракету Н-1. Когда Брежнев вернул «лунный проект» к жизни и Генеральным конструктором назначил Козлова, Глушко успел бы по всем бюро выветрить сам дух «Раската», а новенькие, не испытанные еще «Царь-ракеты» пустил под ножи бульдозеров. Так было в моей «прошлой жизни», но в «Альфе» заделы сохранились еще до моего «попадоса», до моего «микровоздействия».

И только «Гамма», паршивая «Гамма», в точности совпадала с тем прошлым, будущим и настоящим, в которых я жил, метался и мучался шестьдесят лет с хвостиком.

«Адекватно, Миха, адекватно…»

Глядючи на меня, Шелепин вздохнул и протянул пухлую папку, завязанную тесемками.

— Здесь более-менее полное досье на вас, Михаил Петрович. Наши агенты в «Гамме» постарались собрать как можно больше фактов. Ознакомьтесь на досуге. Возможно, мы не правы, и «Гамма» вовсе не ваш родной мир…

Я лишь уныло кивнул.

— Да, вот еще немного фото… — фактурное лицо Шелепина перетянуло насмешливой улыбочкой.

Я перебрал протянутую пачку. Да-а… Фотограф поработал умелый… На красочных снимках позировали двое — я и Инна.

— Можно, я возьму одно на память? — мой голос звучал ровно, а пальцы вертели бликовавшее фото, где я лежу и мну Инкины груди, а она сидит на мне верхом и счастливо улыбается.

— Берите, — улыбнулся генсек. — Майор Скворцов доложил мне о событиях на даче Щукиных. Вы действовали верно, Михаил Петрович, и грамотно. Кстати, это именно из-за Бубликова ваш дизель-электроход «Бриз» совершил срочную… м-м… эксфильтрацию прямо из одесского порта.

— Вот как? — вздрогнул я.

— Вот так, — улыбнулся Шелепин. — И не волнуйтесь — ваш Бубликов, который из «Альфы», жив и здоров. Он здесь, у нас, в Спецблоке закрытого города Орехова. А тутошний «Буба»… Этот был связным у Браилова, но вел и свою игру.

— И доигрался, — мрачно улыбнулся я.

— Да. Ваши товарищи вычислили его, схватили и заперли в кандейке. Однако в Одессе, перед таможенным досмотром, перевели в другое место, откуда Бубликов бежал — и поднял на ноги пограничников, не знакомых с приказом Семичастного. Ну, и «Бриз» наскоро вернулся домой.

— Ага… Значит, я тут один…

— Не совсем… — тонкая улыбочка растянула губы Шелепина. — Иван Гирин, Арсений Вайткус и Рустам Рахимов уже неделю в Москве. Они сошли на берег в Одессе буквально за пять минут до… хм… эксфильтрации. Не волнуйтесь, они под наблюдением.

— О, я совершенно спокоен!

— Понимаю ваш сарказм, Михаил Петрович, — мягко улыбнулся генсек. — Но, с другой стороны, а что такого произошло? Вы не смогли изменить реальность в родной «Гамме»? Ну и ладно. Зато вы изменили «Альфу»!

— Это просто шок, Александр Николаевич, — я слабо взмахнул рукой. — Пройдет. Знаете… мне лишь в первый год кружило голову, а потом стало доходить — хронокамера или «двигатель времени», над которым мы сейчас бьемся — обычные открытия в технологической череде. Паровая или электронно-вычислительная машины куда фантастичней и значимей. Просто… Ну, раз уж застолбил пространственно-временные структуры, то так и буду в них копаться. Глядишь, и докопаюсь до чего-нибудь воистину важного и полезного… Скажите, Александр Николаевич… Я свободен?

— Безусловно, — отозвался Шелепин, складывая руки на животе.

— А… что я должен сделать?

— В принципе… — генсек неторопливо поднялся, и плеснул вина в бокалы. — В принципе, ничего, что шло бы против вашей совести, Михаил Петрович. Мне хотелось бы видеть в вас… как бы посланника, который донесет до товарища Андропова ваше личное впечатление от товарища Шелепина. Я сделаю широкий жест — отпущу всех «альфовцев». И буду ждать представительную делегацию от вашего Кремля в нашем Кремле. Разумеется, встреча пройдет в секретном режиме. Надо будет договориться о взаимодействии, о связи, о двустороннем информировании… Проблем масса, и все их надо обсудить. Я хочу, чтобы наши миры жили в мире! Это главное. Вот, пожалуй, и все, Михаил Петрович. Майор Скворцов доставит вас на дачу Щукиных. Денька три поживите там, пока мы тут не порешаем все вопросы. Разумеется, дача под охраной, но уж не сочтите это за признак недоверия!

— Не сочту, — улыбнулся я. — До свидания, Александр Николаевич. И большое вам спасибо!

— Не за что, Михаил Петрович, — залучился Шелепин. — Встретимся еще!

…Лифт гудел, спуская меня на первый этаж. Я глубокомысленно смотрел на гаснущие и вспыхивающие красные цифры, а думал… Нет, мои мысли были далеки от идей Союза Союзов. Я мечтал скорее доехать на Лизину дачу — и дочитать Стругацких…

Глава 16

Среда, 17 мая. День по БВ

«Альфа»

Луна, Море Дождей, ДЛБ «Звезда»

Федор Дмитриевич Дворский принадлежал к тем людям, кому было дорого одиночество. Наверное, потому что он любил думать, а сей таинственный процесс требовал тишины и сосредоточения.

Шумная, веселая компания и ретрит несовместимы.

Впрочем, не стоит думать, будто Федор Дмитриевич избегал вечеринок и прочих гулянок, до которых охочи ребята и девчата. Нет, он любил посидеть с друзьями, отметить «днюху» или встретить Новый год. Именно на таких вот «посиделках» Федор встретил Римму, миниатюрную симпатяжку. Понял, что жить без нее не может, и женился.

Ему хватило одного года совместной жизни, чтобы понять: в семье думать некогда. Жена и дети плодили проблемы со страшной силой, и их надо было срочно решать.

Достать удобные туфельки для старшенькой Ларисы… Записать в секцию средненького Володю… Устроить в садик младшенькую Инночку… Купить шубу Римме, которую сами дети называли «заставлятелем»…

Федор Дмитриевич очень любил их всех, даже Римму, но и уставал от них изрядно. Спасение пришло неожиданно, в лице давнего товарища — служили вместе. Однополчанин позвал «сержанта Дворского» на зимовку в Антарктиду.

Самое забавное, что решающий голос в выборе новой жизни принадлежал супруге. «Зимуй, зимуй! — энергично заявила Римма. — Полярникам много платят, а ты еще подарочков нам привезешь из заграницы!»