Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 708

— Kameraden! — воскликнул он, запинаясь на непривычном для него обращении. — Kameraden!

Эшбах говорил страстно и взволнованно, уверяя, что согласился сразу же, стоило ему только узнать, кто будет снимать фильм.

А уж если бесподобная Лита Сегаль перевоплотится в Сьюзен Миллер… О-о! Но у него два условия.

Прежде всего, сериал должен быть близок, насколько это возможно, к тексту романа. А во-вторых…

— Я сам хочу участвовать в съемках! — выпалил Андреас, мучительно краснея. — И получить роль Петера Эйзенхардта! Он тоже писатель, и списан с меня!

Мне удалось перевести эту мальчишескую просьбу без тени улыбки. Гайдай, пожилой пацаненок, переглянулся с Чухраем и смешливо прифыркнул:

— А почему бы и нет? — поднявшись, режиссер обошел стол и пожал руку заробевшему Эшбаху. — Знакомьтесь! Олег, надень очки…

Видов встал и приблизился, цепляя круглые «велосипеды».

— Олег Видов! Утвержден на роль Стивена Фокса.

Андреас, лишь начиная верить, что всё «по правде», поцеловал изящную кисть Руты, пожал крепкую Олегову длань, а Рита дебютанта и вовсе доконала, чмокнув в щечку.

Контрольный поцелуй.

Актеры разговорились на тарабарском наречии, мешая русский с немецким, а Гайдай, хмурый и недовольный по своему обыкновению, пришатнулся ко мне.

— Миша, я всё понимаю… э-э… — заговорил он деревянным от смущения языком. — У вас много работы, но… Мне сказали… вы не только английским и немецким владеете, а и на иврите можете… И… я помню прекрасно, как вы мне помогали, какие давали чудесные подсказки! Не могли бы вы… как консультант, как переводчик, как помощник режиссера… А?

— Согласен, Леонид Иович, — расплылся я, и Гайдай отзеркалил мою улыбку.

Вечер того же дня

Берлин, Унтер-ден-Линден

Отелю «Адлон» очень не повезло — в сорок пятом его разбомбили. А сразу после воссоединения Восточного и Западного Берлина отстроили заново. Здание получилось величавым и пышным, в точности таким же, «как при Штирлице», по выражению Филиппа Георгиевича.

Стать на постой здесь обходилось недешево, но платил «Совинтель». Чего ж не побарствовать?

Рита с Наташей ускакали в гостиничный бассейн, а я, развалясь в роскошном кожаном кресле, позвонил Инне.

— Алё? — ответил нежный голос. — Мишенька, это ты?

— Привет, Инночка-картиночка, — улыбнулся я.

— Приве-ет!

— Как ты там? Детишки не одолели?

— Да ну-у! Обе сразу уроки сделали, и утопали во Дворец пионеров. Юлька мелкую записала в свою секцию, в младшую группу. Только ты Лее не говори, что знаешь! Ладно?

— Ла-адно! А мы тут обо всем договорились. Эшбах торжественно обещал накатать сценарий с поправками Гайдая. Так что… Ждите суеты! Где-то восемнадцатого-девятнадцатого марта вылетаете в Израиль.

— Ух, ты-ы…

— Кстати, Леонид Иович и меня туда сманил.

— Правда⁈ — охнул радиофон, и волна эфира донесла счастливый визг. — Ох, как хорошо-то! — голос Инны зазвучал приглушенно: — Миш… Знаешь, чего я сейчас хочу? Сильно-пресильно? Чтобы у нас было «слияние»!

— Будет, — решительно кивнул я, как будто женщина могла меня видеть.

— Нет-нет, не вместе! А только у нас с тобой…

— Хорошо, Инночка, — губы сами собой изогнулись в улыбке.

— Честно? — выдохнул радик.

— Честно-пречестно!

Связь была хорошей — я расслышал тоненькие всхлипы.

— Всё будет хорошо, Инна. И даже лучше. Вот увидишь.

— Я верю, Миш… Пока!

— Пока.

— Девчонкам привет передай!

— Обязательно!

Смутно улыбаясь, я повертел в пальцах скользкую плашку «ВЭФа». За последние год-два Хорошистка немного изменилась — стал мягче, ласковей, что ли… Куда больше похожей на ту Инну, которую я провожал в девятом классе.

Даже ее отчетливый эгоцентризм как бы размяк, утратил холодную кристаллическую жесткость.

Вероятно, Наташкино зелье имеет не задокументированную функцию — при регулярном и длительном употреблении оно омолаживает не только тело, но и душу. Точнее сказать, эмоциональную матрицу — смывает с нее наслоения и наледь, возвращая в исходное состояние, к «чистому истоку».

«И сказал Он, что это хорошо…»

Щурясь на красные зори, покрывавшие Берлин, я набрал номер Динавицера. Ответила Соня.

— Ой, дядя Миша! Здрасьте!

— Шалом, Софи!

— Хи-хи… А вам маму или папу?

Ответить я не успел — властная Алина рука завладела радиофоном.

— Ой, Миша! Привет!

— Шалом, Алечка! — сказал я, посмеиваясь.

— Ой, этот Изя… Вечно со своим «шаломом»! А Соня такая повторюшка… Тебе Изю? Изя!

«Аля не меняется! — умилился я. — Всех ставит на пути истинные!»

— Чё там? — донесся недовольный голос Динавицера.

— Тебя! Мишенька звонит.

— Мишенька… — передразнил Изя, и заорал, хватая «трубку»: — Шалом, «Мишенька»!

— Ой, Изя, ну что ты за человек такой… — послышался Алькин отзыв.

— Исраэль Аркадьич, — заулыбался я, — ви таки будете завтра у себе дома?

— Будете! — жизнерадостно ответил Динавицер. — Если не выгонят!

Не дослушав Алькин комментарий, я весомо сказал:

— Дело есть, важное. Надо будет обмозговать.

— Не вопрос! А… Что? Тут Алька интересуется: один придешь или с Риткой?

— С Риткой.

— Всё! Таки ждем!

— Ну, давай…

— Таки давай!

Отложив радик, я пару минут глубокомысленно смотрел в потолок, соображая, идти мне в бассейн или не стоит. Ленивая натура рассудила, что тащится куда-то глупо, ежели душ под боком.

Я разделся и пошлепал в ванную — поклоняться Мойдодыру.

Струи воды хлестко били по коже, а мне почему-то думалось о пустыне Негев. Забавно…

Я столько бонусов израильтянам накидал, а сам ни разу не ступал по Земле Обетованной, перекрестку народов, рас и разумных видов!

Жмурясь от брызг, я рисовал в воображении ветхозаветные пески, древние развалины, источенные ветром, но даже не представлял себе, что ждет меня в реале.

— Когда мы уезжали, я заметила, что у Инны глаза на мокром месте… — излагала Наташа, встряхивая слипшимися волосами. — Мало посушила… Кончики влажные.

— Да ладно, высохнут! — легкомысленно отмахнулась Рита. — И что Инна? Молчала, как партизан?

— Не-а! Говорит, опять копалась в прошлом, жалела, что с Видовым жила, и вообще…

— Вот видишь, как… — вздохнула Гарина. — Она жалеет, а я радуюсь. Не брось Инка Мишу… Не знаю, что было бы, как бы я жила. Тимоша тогда шипела мне: «Чего ждешь? Отбей Мишу!» А я же гордая! Фыркаю, да нос деру — еще чего, буду я за счастье бороться!

— Думаешь, я лучше? — хмыкнула Ивернева. — Дональд… Зачем он мне нужен был? Ведь не любила же, просто позволяла себя любить! Нет, Дон добрый, заботливый… Бестолковый, конечно, да они там все такие. Но ведь, по сути, я поступила точно так же, как Инна — не вышла, а сбежала замуж! Думала, что так Мишу скорее забуду. Ага…

— А я еще вас вдвоем оставляла, — виновато усмехнулась Рита. — Видела же, как тебя к Мише тянет, и все равно… Я как будто наказывала его за тот секс с Инной. И это было гадко.

— Нет, ну почему, — слабо запротестовала Ивернева.

— Гадко, гадко… — вздохнула Гарина. — Знала же, что Миша устоит, что не изменит — и мучала вас обоих.

— А ну тебя, Риточка, не выдумывай! Мы с Инкой скитались по жизни десять лет, мы стали немного другими, зато теперь всё сложилось наилучшим образом, «задача трех тел» решена! Не измени Инна Мише, она, быть может, так и осталась с ним. Зато ты страдала бы. И я бы его не встретила. А если бы встретила? До тебя, до Инки?

— … И жили бы вы долго и счастливо, — улыбнулась Рита, набираясь позитива из ниоткуда.

— Мы — да, а вы с Инной?

— Тихо плакали бы в подушку по ночам…

— Во-от! Вывод? Всё хорошо, а будет еще лучше!

Смеясь, подруги вошли в «люкс», и прислушались. За дверью ванной лил душ.

— Моется, — рассудила Наташа.

Не сговариваясь, обе скинули халаты и, вертя загорелыми попами, на цыпочках перебежали в спальню. Секунду спустя оттуда донеслись сдавленное хихиканье, шиканье, прысканье в ладошку, звонкий шлепок — и громкий шепот: «Подвинься! Разлеглась…»