Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 753

— И куда нас? — громко спросил Браилов.

— На Дальний Север, — тускло ответил Вальдес. — В Петсамо. Будем никель добывать…

— Ага! — злобно выкрикнул кто-то из сидящих. — Пока не сдохнем!

— Можешь сдыхать, если тебе так больше нравится, — холодно молвил «попаданец», чувствуя прилив палящей ярости. — А мне там делать нечего!

— Да ты не понял! — рыдающим голосом вытолкнул Коста. — Там везде лед, там даже белые медведи не выживают! Потому как минус восемьдесят!

— Я, — каркнул Браилов, — выживу!

Глава 15

Суббота, 3 мая. День

«Бета»

Кемеровская область, Шерегеш, улица Гагарина

Красно-белый «Икарус», пофыркивая да покачиваясь на ухабах, развернулся на пятачке у маленькой автостанции — одноэтажного «кубика» из силикатного кирпича, с плоской крышей и обширным тамбуром, выложенным стеклянными блоками, зеленоватыми и синими, вразнобой, так, что выходил корявый узор.

Крохотную площадь обрамляли несколько киосков и скверик с лавочками, а если шире глянуть…

В поселке всего три главных улицы, застроенных пятиэтажками в окруженьи частного сектора. Кое-где поднялись панельные дома…

И вся эта тихая провинциальная жизнь течет на роскошном фоне горы Зеленой, с ее горнолыжным курортом.

Едва выпадет снег, как тут же масса людей нагрянет в Шерегеш. Из Новокузнецка, Кемерова, Новосибирска, отовсюду — лыжные трассы тут знатные.

Водитель «Икаруса», толстый лысый усач, заглушил двигатель и убрел к ларьку, где бойко торговали пирожками. А нам навстречу, мелкими шажками, подходил странно знакомый человек в старомодном синем костюме.

Редкие прохожие не заморачивались особо своим внешним видом — тетки в платках, в простеньких платьях из ситца, ковыляли мимо с набитыми авоськами, а несколько парней в синих спецовках, вероятно с обогатительной фабрики, дымившей неподалеку, закупали беляши на всю смену.

Но человек в костюме даже строгий галстук нацепил и «модельные» туфли начистил до блеска…

— Папа… — вытолкнула Талия, и сделала шаг навстречу.

Я с изумлением глянул на нее, и лишь после в голове сложилось запоздалое узнавание. Мне-то был памятен иной Ивернев — парень двадцати с небольшим, с горделивым задором смотрящий с пожелтелого фото, а пожилому мужчине, встретившему нас, шел седьмой десяток!

Мстислав Максимилианович охнул, лицо его, все еще мужественного очерка, сморщилось, из глаз покатились слезы.

— Доченька! Боже, боже мой… Это ты! — он говорил сумбурно и быстро, словно боясь, что ему не дадут сказать всего. — Прости, прости меня! Какими хочешь, словами назови — всё верно будет! И маму твою мучал, и себя… Я любил ее, очень любил… И как же я был наказан! В те самые дни… Там, в этой клятой «Шейтан-Кале»! Всё же понял про себя, про Тату… И надежды такие! Всё, думаю, сворачиваюсь — и в Шерегеш! Не простит меня Тата — ладно, заслужил. Да хоть главное скажу ей, чтобы знала! А простит если… Это ж какое счастье будет! И тут этот толчок… Тряхнуло, я упал. Встаю — никакого завала! Я наружу, а там все такое же — и другое…

Наташа замедленно, словно преодолевая себя, положила руки на плечи отцу, и легонько приобняла его.

— Главное, ты жив, — стесняясь, пробормотала она.

— Мама твоя… Тата… умерла? — выдавил Ивернев.

— В семьдесят пятом, — обронила Наташа.

Увидав, как и по ее щеке скользнула слезинка, я решительно сказал:

— Пойдемте в тенек, на лавочку!

— Да, да… — послушно закивал Мстислав Максимилианович, немного растерянно глянув на Талию.

— Это Миша, мой муж, — «златовласка» ласково прижалась ко мне.

— Просто Миша, этого достаточно, — протянул я руку «тестю».

Ивернев с чувством, хоть и слабо пожал ее.

— Ну, хоть находки мои тогдашние не пропали? — его взгляд стал просительно-тревожным. — Что-то оставалось у Тахира Мурадовича, военврача с заставы, я у него комнату снимал…

— Не пропали, всё нашлось!

Мое скупое утешение отозвалось слабой улыбкой, но тут же в глазах старого геолога вновь блеснуло беспокойство:

— А ребятишкам Семичастного я ничего не сказал! Не выдал тайну о… — задохнувшись, он выпалил: — О пришельцах!

— Мы в курсе, — понизила голос Наташа.

— Ох… — выдохнул Мстислав Максимилианович, сникая. — Ну, и слава богу… Я ведь тогда, в шестьдесят девятом, нарыл в архивах ВСЕГЕИ журналы с анализами проб «серых кристаллов», и сразу спросил Дэ Пэ… э-э… Дмитрия Палыча Григорьева, почему, несмотря на почтенный возраст камней в семьдесят миллионов лет, он так уверен, что они синтетические? Нет, конечно, аргумент с аналитической чистотой сильный, но это, теоретически, мог быть каприз природы. Я ему так и сказал тогда — мол, алмазы ведь тоже бывают очень чистые! А Дэ… Дмитрий Палыч завелся сразу. Я, шипит, собственными глазами видел в кристаллах микропузырьки газа, идентифицированного, как чистый аргон! Мол, не слишком ли много капризов природы за один раз?

— Дэ Пэ назвал «серые кристаллы» ивернитом, — мягко сказал я.

— Даже так? — изумился геолог, краснея, и нервно оглянулся. — И правда, — забормотал он, — пойдемте в скверик…

Мы втроем заняли всю скамью в тени крепкотелой березы.

— Расскажи о себе, — попросила Ната, теребя носовой платок.

Я отметил, что ласковое «папа», вырвавшееся в момент волнения, больше не звучало в ее речи.

— Да что я… — вздохнул Мстислав Максимилианович. — Ты-то как?

— Отучилась, — пожала плечами Талия, — работаю…

— Не слушайте вы эту скромницу, — вступил я. — Наташа — выдающийся программист, кандидат физико-математических наук, а сейчас пишет докторскую!

— Да там наброски одни… — смутилась моя «жена», но и порозовела от удовольствия.

— Здорово! — неумеренно восхитился Ивернев. — А дети есть?

— Дочь, — нежно улыбнулась Талия.

— Лея Михайловна! — уточнил я с выражением, и поймал благодарный Наташин взгляд.

— Здорово… — приуныл Мстислав Максимилианович. — Выходит, я дед…

— Лея всегда мечтала, чтобы у нее было два деда, как у всех, — сказал я негромко, и наш визави как будто приосанился, выходя из образа страдальца, униженного судьбой.

— Ну, а я… — он развел руками. — Орлы Семичастного меня сразу захомутали, но в резервацию не переселили. Ну, тут как бы договор, что ли, вышел… Мне очень не хотелось в Спецблок, а чекистам позарез нужен был сексот в «Сибцветметпроекте», вот меня и пристроили туда старшим научным. Справили документы на мое собственное имя, и такая «подмена личности» ни у кого не вызвала подозрений, ведь здешний Слава Ивернев вместе с мамой пропал без вести в марте сорок второго года, когда колонна машин пыталась вывезти детей из блокадного Ленинграда… Потому, кстати, здешний Ефремов и не написал «Лезвие бритвы»… А мне-то как быть? Шансы вернуться в родной мир стремились к нулю, надо было как-то устраиваться здесь, начинать новую жизнь. В общем… Еле я дождался первого отпуска — и поехал, как и задумывал в «Альфе», искать свою Тату… Разумеется, нашел я не ее, а двойника твоей мамы… Таисию Абрамову, красивую женщину под сорок, учительницу русского, разведенную и бездетную… М-м… — он заерзал. — Скажи, Наташ… А ты знала, что твоя мама… как бы это сказать…

— Паранорм? — понятливо улыбнулась Ната. — Знала. И мама у меня такая, и ты, и я. И Миша! Мы все — паранормы!

— Ну, тогда ты поймешь, — облегченно заговорил Ивернев, — почему я на других женщин и смотреть-то не хотел! Мы с твоей мамой… Ах, да ты всё знаешь и так! Мне было трудно… Очень. Я видел перед собою Тату, а ведь это была совсем иная личность, в жизни не видавшая ни Вильфрида Дерагази, ни Славы Ивернева. Но она влюбилась в меня с первого взгляда… Я понимал, что Таисия всего лишь генетическая копия моей Таты, но слишком уж эта копия была совершенной! Поразмышляв, я женился на Тасе, а в семьдесят первом у нас родилась девочка. Мы назвали ее Наташей…

— Так у меня есть сестра? — вздрогнула «златовласка». — Формально, как бы единокровная… А генетически — родная?