Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 786

Тихонько прикрыв дверь, я вернулся в свой кабинет. Увы, приемной ему не полагалось, и Аллочка больше не украшала подступы к начальству… То есть, вертела попой не здесь, а в аналитической лаборатории, вместе с Лизой и Ядзей.

Зато и куча директорских забот — в отсев!

Я приблизился к окну, пробитому в толще наружной стены. Окно, правда, больше походило на амбразуру, зато какой вид!

За стеклом гуляли балтийские волны, а прибой, ослабленный молом, шлепал в бетонное основание Отдела хронодинамики. Рыбацкий мотобот, покачивая мачтой, упорно пахал море, оставляя за кормой белопенную кильватерную борозду… Красота!

Неопределенно хмыкнув, я сел за стол, рефлекторно врубая микроЭВМ. «Коминтерн-8» мерно зажужжал, и экран монитора раскрылся «Ампариксом». Усмешка тронула мои губы — нашлись умельцы, оставившие позади Мишку Гарина!

И Линус Бенедиктович Торвальдс, доктор технических наук… И Наталья Мстиславовна Ивернева, кандидат физико-математических…

Поколебавшись, я кликнул по скромной иконке в уголке экрана. Ввел код и пароль.

«Ничего нового…»

Я просмотрел вчерашние письма, отправленные Панковым — обычные отписки, скучная бюрократия. Вернувшись к началу, заново порылся в корреспонденции, и выудил-таки странное послание. Официально — заявка на электронное оборудование, а вот текст…

«Согласен. Встреча на том же месте. Время — как условились».

Вроде бы обычная деловая переписка, но на меня сразу повеяло тревожным сквознячком. Представилась дождливая полутьма и резкие тени, как в фильме «про шпионов»…

— Шеф, можно? — в дверь просунулась непричесанная голова Киврина.

— Как будто ты уйдешь на цыпочках, если скажу: «Нельзя!» — ответил я бурчанием. — Врывайся…

Володя вошел, не пряча ухмылки, рукой приглаживая лохмы.

— Полюбуйся, — отстранился я от экрана.

— Ох, ты… — завлаб наклонился, упираясь руками в край стола. — Как интере-есно… И с кем это наш Аркаша сговаривается?

— Знать бы… Адрес — сплошные цифры. Если письмецо ушло на «левый» радиофон, то не определишь.

— Ну да, ну да… — Киврин выпрямился и фыркнул. — А я как раз к тебе шел, думаю: «Чего это наш шеф мышей не ловит?»

— У шефа своя стратегия, — усмехнулся я. — Ее хорошо выразил один китайский мудрец: «Если долго сидеть на берегу реки, то увидишь, как течение уносит труп твоего врага». А мы, Володька, не сидим, мы действуем! Уехали всей толпой, пусть и в соцстрану, еще четыре месяца назад… И хоть бы кто вякнул по ту сторону границы! Видел Рахимова и обоих «Царевичей»?

— Я даже больше видел! — расплылся в улыбке Владимир. — Вчера Умар подъехал, так что нас вчетвером стерегут!

— Это здорово! — порадовался я и тут же съехидничал: — Да только не туда ты смотрел! А мне вот видно, что в КГБ и, вообще, в верхах явный разлад и раскол! Чебриков ничего не предпринимает против нас, потому как послушен Кремлю, а за кремлевскими стенами не знают, что же с нами делать. Если бы я жаловался во все инстанции, слал бы коллективные челобитные, мне бы просто отказывали под разными предлогами. А я тут! Сижу и работаю. И жду, когда же нас позовут обратно, суля повышения, премии и загранкомандировки за госсчет…

— Думаешь? — встрепенулся Киврин.

— Уверен, — буркнул я. — Почти… Вот только не радует меня подобная перспектива!

— Да почему⁈ — изумился Володька. — Шеф, я понимаю, и полностью разделяю ход твоих наимудрейших мыслей! Панков — хороший технарь, но больно узколобый, да и упертый. Он обязательно наломает дров — и придет наш черед!

— Не всё так просто, Володь, — вздохнулось мне. — Я кое-что рассчитал, Антон десять раз всё перепроверил. Панков ударными темпами строит дзета-ретранслятор… или транспозитатор… Да неважно. Меня не Аркаша пугает, а «Дзета»! Это совсем иной мир, Володя, и там нет жизни. Там даже Земли нет с Луной, а всё потому, что скорость света в дзета-пространстве не триста тысяч километров в секунду, а что-то около трехсот двадцати пяти тысяч. Соответственно, и скорость реакций слияний ядер в «Дзете» гораздо выше, и вместо Солнца там — железная звезда! Всё остальное «выгорело» за первые два миллиарда лет… Просто открой таблицу Менделеева — и трезво содрогнись!

— Диэлектрическая проницаемость вакуума обратно пропорциональна квадрату скорости света… — забубнил Киврин. — Значит, в дзета-мире силы отталкивания протонов в ядре будут гораздо больше… М-м…

— Не считай в уме, — улыбнулся я. — Последним устойчивым элементом в «Дзете» будет не свинец Pb-208, как у нас, а соответствующее ему олово Sn-124. Идущая за оловом «дзетовская» сурьма наверняка слегка радиоактивна, наподобие нашенского висмута, а вот тамошний теллур будет фонить уже не слегка… Короче, в дзета-пространстве радиоактивно не всё, что тяжелее свинца, а всё, что тяжелей олова, а «плюмбум» так вообще… Период полураспада у Pb-206, самого долгоживущего в «Дзете» изотопа свинца — всего несколько секунд…

— Весело… — пробормотал завлаб, и нервно потер руки. — Напугал ты меня! Слушай, Миш, не всё так уж страшно. Ну и пускай Аркашка запускает свою трахомудию! Им же хуже! Ну, транс… Тьфу ты! Ну, транс-пози-тируют они образец в пустоту, где Солнце греет, но не светит, и что? Ну, разгерметизация… Бахнет, конечно, не слабо, вакуумный удар повредит оборудование… вместе с барабанными перепонками — Аркашкиными и… кто там у него в ассистентах. А нам-то чего бояться?

— Иной физики, Володя, — серьезно сказал я. — Панков впустит к нам чужой мир с иными константами! Мы пока лишь прикинули, что в «Дзете» другая скорость света. А гравитационная постоянная? Постоянная Планка? Больцмана? Заряд электрона, наконец? Переходим мы из «Альфы» в «Бету» — никаких проблем! А прямое совмещение «Альфы» и «Дзеты»? Вот скажи, ты лично уверен, что пространство с другими физическими свойствами никак не повлияет на наше?

— Ну-у… — Киврин шибко почесал в затылке. — Не поручился бы!

— Во-от… — я длинно вздохнул, и раскатал по столу чертеж. — Ладно, отложим пока наше эсхатологическое нытье… Смотри, это эскиз Аркашкиной камеры межпространственной транспозитации. По сути, обычный дзета-ретранслятор, но очень компактный и… Глянь, какой у него получился преобразователь пространства — как бы разнесенный по окружности камеры. Ну, пусть не пятимерный, а лишь четырехмерный, но всё равно…

— А посередке чего тут у него? — Володя близоруко прищурился. — Установка совмещенных полей? Умно… Нет, я ж говорю — технарь неплохой, зашоренный просто! Ты посмотри только, как он расположил пластины контактов УСП! Тогда импульсаторы должны быть… где-то вот здесь… Точно!

— Разобрался? — сухо спросил я, скатывая и вручая Киврину голубоватые свитки чертежей. — На! Хватай своих самоделкиных — и вперед.

— Сроки, шеф? — деловито спросил Володька, шурша ватманом.

— Неделя!

— Хм…

— Десять дней! — мой голос звучал чеканно-твердо.

— Бу-сде! Разрешите идти?

— Брысь!

Я проводил взглядом своего зама. Как же часто он выводил меня своим безудержным оптимизмом!

Подобное отношение к жизни обычно свойственно жизнерадостным инфантилам, но Володя точно не такой. Он, как и я, с удовольствием слушает Бетховена или Рахманинова, но больше всего на свете любит грустноватую музыку Таривердиева.

А какое у Киврина хобби! О-о… Китайская каллиграфия в стиле цаошу! Одно удовольствие глядеть, как Володька водит кистью…

И, всё равно, порой он меня раздражает. У шефа смутно на душе, его страхи гнетут, а зам бодро хихикает!

Негодующе фыркнув, я зарылся в дела.

Тот же день, позже

Луна, Залив Радуги, станция «Порт-Иридис»

Солнце не высвечивало долину, а буквально выжигало ее кинжальными лучами. Сияние родной звезды пылало белым накалом на россыпях пемзы, и обесцвечивало коричневый реголит, перекрашивая его в скучную цементную пыль.

«Мир иной…»

Дворский плавно крутанул рулевую дугу, и луноход, перебирая «гусянками», свернул в тень, черную и непроглядную.