Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 880

Вернувшись из переживаний былого в реал, я прислушался.

— Гомеостазис — не разумная сила, — журчал «Антоний», — и не сверхъестественная, это явление природы. Его надо изучать, по примеру Вечеровского, чтобы затем использовать на благо. Хотя бы… Хотя бы для Гармонизации Мироздания!

«А пуркуа бы и нет? — подумалось мне. — Взять, да и отменить закон природы! Или переписать… Подходящая задача для Человека Всемогущего!»

Суббота, 2 апреля. День

Московская область, Раменское

Израэль Аркадьевич чувствовал себя счастливым вторую неделю подряд. Вообще-то, ощущение маленького счастья редко покидало Изю, просто в последние дни восторг и блаженство переполняли загадочную еврейскую душу. К довольству жизнью, к любви и прочим радостям бытия прибавилась пьянящая свобода — Миха Гарин уговорил-таки зловредного директора Института всемирной истории отпустить на волю старшего научного сотрудника Динавицера.

Макарычу страшно не хотелось расставаться с Изей — кто ж теперь будет писать за него статейки в солидные научные журналы? Однако секретарь ЦК — не тот человек, с которым спорят, тем более, когда пальцы в ботинках поджимаются от трусоватой неловкости.

А вот у Изи исполнилось давнее желание — работать в одной связке с Михой. Оно возникло, наверное, еще в пустыне Негев, на съемках «Видео Иисуса». Динавицера в те дни и ночи словно некий волшебный вихрь подхватывал, занося в страну великих тайн! Что, вообще, можно чувствовать, когда при тебе раскрывается мрачный, но волнующий секрет Вильфрида Дерагази, когда ты держишь в руках те самые «серые камни»!

И вот — сбылось. Гарин пристроил одноклассника на сверхсекретный объект в Раменском — Институт внеземных культур. Именно здесь, в стеклопластовых вакуумных цилиндрах, возлежали мумии страшненьких рептилоидов, а в прозрачных сейфах хранились все артефакты, вплоть до мелких имплантов, выуженных из сублимированных мозгов пришельцев.

И в Динавицере с прежней страстью возгорелась мечта — написать докторскую! Только не мусоля пару черепков, засиженных веками, как мухами! Нет, надо было совершить настоящее открытие! А уж когда Изя дотронулся до выпуклых букв инопланетного алфавита, пальцами поводил по строчкам, то его переполнило великолепное ощущение находки. Он нашел не просто тему для диссера, он обрел цель, придавшую жизни смысл — разгадать внеземные письмена!

Их было немного — тридцать две таблички, большие, с текстами на пару страниц, и маленькие, в половину абзаца. Рептилоиды приваривали их на шестигранные бока энергоблоков, на свои скафандры, на стены лунной базы.

Значки линейного алфавита выглядели простейшими — стоячая палочка, как римская цифра «I», лежачая палочка внизу, лежачая вверху… Как буква «Г», как буква «L»… А руна «+»? Или единственная не угловатая — «О»? Буква «П» вверх перекладиной, и вниз перекладиной, и вообще боком… И что-то похожее на «Т», и тоже в трех положениях. Самой сложной руной выглядел квадратик. Всего девятнадцать рун.

Понятно, что ждать виршей не приходилось. Скорее всего, в табличках крылись некие параметры или скучные увещевания по технике безопасности. Но разве в этом дело?

Дешифровать язык иной цивилизации! И Виталий Лаврентьевич, старенький искатель берестяных грамот, благословил Изю на сей научный подвиг…

— Приехали! — объявил водитель «Икаруса», выключая мотор.

Динавицер мигом подхватился, но по ступенькам электробуса сошел, преисполненный достоинства и невозмутимости.

Впрочем, шалый апрель тут же внес поправку — теплый ветер растрепал солидную прическу кандидата исторических наук, повеяв прелью и тем томным вешним духом, что мутит даже степенное, рафинированное сознание академиков необузданными позывами. И пускай по Интерсети пророчат мокрый снег — это уже не имеет значения. Зиме конец.

Вобрав полную грудь теплого весеннего воздуха, Изя бодро зашагал к КПП, на ходу доставая пропуск. Строго тут у них…

Динавицера сравнили с фото, просветили, сличили отпечатки пальцев… Мигнул лазер, срисовывая сетчатку глаза — и стальная дверь открылась, пропуская на режимный объект.

Щурясь на солнце, Израэль Аркадьевич заулыбался ясному утру и весне, памятью возвращаясь к прерванным мыслям. Если хорошенько подумать, в этом его ощущении счастья кроется компонент, о котором умалчивает и Аля, и он сам…

Когда Соня вышла замуж за Макса Гирина, Изя смутился от нечаянной гордости — вышло так, что они породнились с Гариными! Ведь сватья была Мишкиной сестрой!

«Настька — сватья… — загрустил на секундочку Динавицер. — А сам-то? Дед Изя!»

Впрочем, супруги гордились своим нечаянным родством по-разному. Альбина цепенела от восторга, чувствуя приближенность к знаменитой киноактрисе, а вот Изя ощущал нечто подобное по отношению к Михаилу. Каково слыть родственником нового Эйнштейна?

«Да не-ет… — скривился Израэль. — Причем тут глупое тщеславие?»

Просто с Мишкой интересно! Самую необычную, самую вздыбленную фантастику он раскатывает в плоскость буден!

Бродить по сопредельным пространствам… Переместиться в прошлое… Раскапывать базу пришельцев…

Изя одолел пост внутренней охраны, и сразу двинул к спецсектору, бросив торопливое «здрасьте» в согбенную спину Янина — ученый трудолюбиво корпел над «диском типа 'В-II».

Историк одолел обе двери тамбура, и часто заморгал. Яркий голубоватый свет, падавший с потолка, казался холодным, да тут и в самом деле было не жарко.

Преодолев не избытый детский страх, Динавицер приблизился к цилиндру «саркофага». Огромные, широко раскрытые глаза рептилоида приводили в содрогание, но мурашки по телу сыпанули не оттого.

Изю, в который раз, потрясла неприкрытая простенькая истина, тоскливое понимание мимолетности бытия. Эти мумии — всё, что осталось от разумных существ. Всё, что осталось от их расы. Век цивилизации недолог — тысячи, десятки тысяч лет! Даже если гуманоиды или негуманоиды уцелеют, прикоснувшись к силе атома, и дружно зашагают тернистым путем познания… Долго ли им идти?

Вселенная бесконечна, но не беспредельна в формах материи, пространств и времен. Минует сто или триста веков, и разумные познают все тайны, для них не останется пределов знаний. И что тогда? Медленное угасание? Или вечная нирвана?

Каково быть всемогущими, всеведущими — и не испытывать ровно никаких желаний?

— Ну, мне до этого пока далеко, — проворчал Динавицер. — Хочу, но не могу!

Выведя на экран «Коминтерна-11» чужепланетные тексты, он воровато оглянулся — и кликнул по иконке «Печать».

Тот же день, позже

Москва, проспект Вернадского

Не задержавшись, как Янин, Изя покинул «режимный объект» ровно в пять вечера. Бело-синий «Икарус» довез его до станции метро «Рязанский проспект», а вышел Израэль Аркадьевич на «Юго-Западной». Вот только не пошагал дисциплинированно домой, как велела супруга, метко прозванная Соней «заставлятелем», а отправился в гости, хоть и не был зван…

…Дверь открыл Аркадий Натанович. Седой и малость «схуднувший», он по-прежнему был бодр.

— О-о-о! — весело забасил классик.

— Кто там? — глухо донесся голос Бориса Натановича.

— Наш критик явился!

Шаркая тапками, младший брат ввалился в прихожую.

— Какие лю-юди!

— Оба дома, — Изя пожал протянутые руки. — Это я удачно зашел! Как жизнь? Хорошо? Как женщи́ны?

Похохатывая, хозяева провели гостя в зал, и Динавицер, не размениваясь на предисловия, вытащил из-за пазухи файлик с тощей стопочкой распечаток.

— Вы, Аркадий Натанович, филолог, а это… — Изя шлепнул по листкам. — Тексты из Зоны Посещения. Признаюсь, я совершил серьезный проступок, вынеся их с секретного объекта, но ведь не корысти ради, а во имя науки! Вдруг вы разгадаете, что здесь накалякали братья по разуму?

— Израэль Аркадьевич! — укоризненно забасил писатель. — Что я вам, новый Шампольон?