Верховная жрица (ЛП) - Херд Мишель - Страница 37

Я подхожу к ней и слышу, как она говорит консьержу:

— ...и я бы хотела лимонное крем-брюле.

— Это все, мисс Димитриу? Может, мы могли бы также прислать вам бутылку вина? — Говорит консьерж.

— Нет, спасибо. Просто пришлите дополнительные бутылки воды и два апельсиновых сока.

Я хватаю ее за руку, и она вздрагивает, а консьерж переводит взгляд на меня.

— О, привет. — Она начинает улыбаться, но, увидев гнев на моем лице, быстро бросает взгляд на мужчину за стойкой. — Это все. И, пожалуйста, не забудьте прислать кого-нибудь, чтобы починить телефон.

— Конечно.

Я оттаскиваю ее от стойки и тащу к лифтам. Нажимаю кнопку и замечаю, что мое тело сильно дрожит.

— Найт, — говорит она мягким тоном, — что случилось?

Я молчу, чтобы не начать орать в этом чертовом вестибюле. Как только двери открываются, я заталкиваю ее внутрь и, когда они закрываются за мной, смеряю ее взглядом.

— Ты, блять, вышла из номера? — Я резко выдыхаю, сокращая расстояние между нами, прижимая ее к задней панели лифта.

Ее глаза расширяются при виде моего лица, когда она понимает, что я зол на нее.

— Телефон сломался, поэтому я спустилась, чтобы сообщить об этом и заказать нам ужин.

— Я думал, тебя, блять, кто-то схватил! — Кричу я. — Ты хоть представляешь...

Лифт останавливается на другом этаже, и я снова резко вдыхаю, когда внутрь заходит женщина.

Я не свожу глаз с Кассии, и она умоляюще смотрит на меня, шепча:

— Прости.

Лифт снова останавливается, и женщина выходит. Когда двери закрываются и мы остаемся одни, я рычу:

— Ты хоть представляешь, как я волновался?

— Я думала, что все в порядке, потому что мы в отеле.

Лифт, наконец, останавливается на нашем этаже, и, схватив ее за руку, я тащу ее по коридору. Я достаю из кармана ключ-карту и распахиваю дверь.

Закрыв за нами дверь, я отпускаю ее руку и отхожу от нее на несколько шагов.

— Прости, Линкольн. Пожалуйста, не сердись на меня.

Я разворачиваюсь и подхожу к ней. Схватив ее за горло, я наклоняюсь к ней как можно ближе.

— Если я потеряю тебя... Если я... — Мое дыхание учащается еще больше, а сердце бешено колотится в груди.

Образ тела Ронни, зажатого под этим ублюдком, когда он насилует ее, поражает меня.

Я вижу пену у нее на губах.

Слышу его ворчание.

Я вижу, как ее тело дергается при каждом толчке.

Охваченный ужасом, я подхожу ближе и, целясь в голову мужчины, нажимаю на курок. Он падает на Ронни, и я отталкиваю его от нее. Неестественный звук вырывается из моей души, когда я смотрю на свою младшую сестру.

Глава 26



Кассия

Хватка Найта на моем горле ослабевает, и когда он начинает прерывисто дышать, его рука опускается.

Гневное выражение на его лице сменяется выражением мучительной боли.

Поняв, что его снова захватили воспоминания, я быстро подношу руку к его лицу и касаюсь его челюсти.

— Линкольн!

Он не реагирует на мой голос, и, забеспокоившись еще больше, я обвиваю руками его шею и прижимаюсь к нему, приговаривая:

— Дыши глубже, ángele mou. Приди в себя. — Я осыпаю поцелуями его подбородок и щеки. — Просто дыши со мной... Вернись ко мне… Я здесь... Дыши глубже.

Я слышу, как его дыхание начинает замедляться, и бормочу:

— Во так… Приди в себя.

Когда его взгляд, наконец, останавливается на мне, я всхлипываю и крепко обнимаю его.

— Мне так жаль! Я не хотела тебя провоцировать.

Руки Найта обвиваются вокруг меня, и он прижимает меня к себе так сильно, что это граничит с болью. Меня отрывают от пола, и он утыкается лицом в изгиб моей шеи.

Когда он успокаивается, его тело время от времени вздрагивает. Я просто продолжаю обнимать его, чувствуя себя совершенно отвратительно из-за того, что так напугала его.

— Я больше никогда не сделаю ничего подобного, — обещаю я.

Он кивает, и когда поднимает голову, я обхватываю обеими руками его подбородок.

Он делает глубокий вдох, и его глаза встречаются с моими.

— Я не могу потерять тебя.

Я быстро киваю.

— Не потеряешь. — Я запечатлеваю поцелуй на его губах, а затем спрашиваю: — Тебе лучше?

Он отпускает меня, отвечая:

— Да.

Раздается стук, отвлекая наше внимание друг от друга, и Найт идет открывать дверь.

Официант вкатывает тележку внутрь и спрашивает:

— Накрыть для вас на стол?

Я качаю головой.

— Нет, я сама.

— Приятного аппетита, — говорит он, направляясь к двери.

— Спасибо, — отвечаю я и, когда Найт закрывает за ним дверь, говорю: — Я заказала несколько разных блюд, так что ты можешь выбрать, что будешь есть.

Он качает головой.

— Я не голоден. Съем что-нибудь позже.

Его беспокойство за меня и воспоминания, должно быть, отбили у него аппетит. Честно говоря, после всего случившегося я и сама не очень-то хочу есть.

Вздохнув, я спрашиваю:

— Может, пойдем на кладбище?

Он проверяет время на своих часах и кивает.

— Да, пойдем.

Мне кажется, что он держится со мной отстраненно, но я понимаю, почему. Вероятно, ему нужно время, чтобы справиться с ужасными эмоциями, оставшимися после воспоминаний.

Я беру свою сумочку и выхожу за ним из номера. Мы молча спускаемся на лифте в подвал, но когда выходим на парковку, он кладет руку мне на поясницу.

Он не опускает ее, пока мы идем к внедорожнику, а когда он открывает пассажирскую дверь, его глаза сканируют окрестности, пока я забираюсь в салон.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, пока он обходит внедорожник сзади. Он садится за руль и заводит двигатель, а затем спрашивает:

— Какой адрес?

Я достаю из сумочки телефон и быстро разблокирую экран, чтобы показать ему сообщение, которое я получила от Сантьяго сегодня вечером.

Найт кивает.

— Понял.

Поездка на кладбище проходит в глубокой тишине, и это начинает действовать мне на нервы. Мои мысли возвращаются к семье, и, по мере того как мое горе начинает брать верх, мое настроение становится все более мрачным.

Когда Найт останавливает внедорожник, мне хочется забраться к нему на колени и выплакать всю душу. Но вместо этого я открываю дверь и вылезаю из машины.

Найт обходит внедорожник спереди и снова кладет руку мне на поясницу. Мы проходим между могилами в поисках моей семьи, а потом он говорит:

— Вон там.

Он ведет меня мимо двух рядов к месту с шестью свежими могилами. Надгробий еще нет.

Здесь есть только маленькие таблички, указывающие, кто есть кто, и мне приходится подойти поближе, чтобы прочитать их.

Джордж Димитриу. Васалики Димитриу.

Из-за горя и всего, что произошло, я почти не вспоминала о своих тете и дяде. Я чувствую себя такой виноватой.

Я делаю пару шагов, чтобы прочитать другие таблички.

Илиас Димитриу.

О, Mpampà, если бы только ты не был так непреклонен в своем намерении начать войну с Братвой.

Ана Димитриу.

Mamá.

Мой подбородок начинает дрожать, а сердце болезненно сжимается в груди.

Ты была самой лучшей мамой. Для меня было огромной честью быть твоей дочерью.

Я больше никогда не услышу, как она говорит, что гордится мной.

Рыдание срывается с моих губ, когда я смотрю на следующую табличку.

Кики Димитриу.

Озорная Кики. Никогда не думала, что буду скучать по тем дням, когда ты разыгрывала кого-либо из нас.

Элени Димитриу.

Я обхватываю себя руками, и слезы текут по моему лицу.

Прости, что я не смогла спасти тебя.

Боль в сердце становится невыносимой, и из меня вырывается душераздирающий крик.

Найт обнимает меня и прижимает к своей груди. Стоя между могилами моей семьи, я оплакиваю потерю, от которой никогда не смогу по-настоящему оправиться.