"Фантастика 2024-154". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Барчук Павел - Страница 471

— Здесь мы можем наблюдать за миром живых, — произнёс Деметрий. — Но лучше этим не увлекаться. Нужно отпустить свою прошлую жизнь.

Он уверенно прошёл по деревянным доскам и остановился на самом краю. А через мгновение чёрная непроницаемая гладь пошла рябью и на ней сначала маленькими искорками, а потом всё больше и больше начала проявляться картина. Сперва, это были лишь неясные очертания, но вскоре они становились всё ярче и чётче, и уже через мгновение на водной глади, как будто открылось окно в другой мир.

Максимилиан, в окружении трёх солдат ехал на своём чёрном скакуне по главной улице Афин в сторону Акрополя, и на его лице была холодная маска военного полководца. Люди вокруг, как и подобает, расступались перед своим царём и в почтении склоняли голову. На нём были надеты тёмно бордовые с чёрным орнаментом доспехи, в которых Лина видела его в день их первой встречи. Всё та же чёрная туника, всё тот же плащ генерала.

— Максим… — протянула Лина руку, желая коснуться его, но Деметрий тут же её поймал.

— Не трогай, — очень строго сказал он. — Максим? Так его никто не называл, кроме матери.

— Да? Он мне не рассказывал… А что с его рукой? — спросила она, заметив, что Максимилиан держал поводья одной рукой, а вторая хотя и была прикрыта плащом, но было видно, что она не двигается. Но он смотрел перед собой невидящим взглядом, и казалось, не замечал, этого досадного неудобства.

— Он был серьёзно ранен под Митавой, — ответил мужчина, смотря на сына с отеческой любовью. — Тигран прикрыл его своей грудью, и позволил ему покинуть поле боя, отделавшись лишь ранением.

— Что за бред! — тут же воскликнула Лина. — То сражение было выиграно.

Но Деметрий не стал ничего отвечать на дерзкий выпад Лины. Эта женщина была очень странной, и ему было самому интересно кто она такая и почему смеет называть себя женой Максимилиана.

Тем временем полководец поднялся на Акрополь, приблизился к своему дворцу, спрыгнул с коня и быстро пошёл к себе в спальню, в которой была… Лина открыла рот от изумления.

— Мильто! — возмущённо закричала она и нагнулась к озеру так, что чуть не свалилась туда. — Я же убила её! Что она делает рядом с моим мужем?

— Это его гетера, — ответил Деметрий, хватая девушку за плечо и предупреждая её падение в воду.

— Да я знаю кто это! Но почему она там? Я же придушила эту тварь, — кричала Лина.

— Придушила?

— Да, когда за Тиграном в Рим ходила, а она была любовницей этого, как там старшего сына Тита звали.

— Авреол.

— Да, Авреола, и я совершенно чётко помню, что я их обоих убила. Боже мой! — вдруг испуганно воскликнула Лина. — Деметрий, где Деметрий?!

— Лина, я здесь, — ответил мужчина и уже засомневался в здравомыслии этой странной женщины.

— Да не вы, где мой сын?

— Твоего сына зовут Деметрий? — удивлённо вскинул брови он.

— Да, мы назвали его в вашу честь, Максимилиан был очень рад, — заулыбалась Лина, но то, что она увидела в глазах мужчины, ей совсем не понравилось. — Где мой сын? — дрожащим голосом спросила она.

— У Максимилиана нет детей, — уверенно сказал Деметрий, смотря, как девушка менялась в лице. Неверие, ужас, боль, отчаяние сменяли друг друга поразительно быстро.

Лина повернула голову обратно к озеру и тут же кинулась к нему. А Деметрий поймал её буквально в последний момент.

— Ах ты тварь! Отойди от моего мужа, не прикасайся к нему! — кричала она, смотря, как Мильто страстно целовала Максимилиана, лаская руками его грудь, плечи, и прижимаясь к нему всем телом.

Деметрий крепче ухватил вырывающуюся девушку и оттащил от воды.

— Я убью тебя! Ты слышишь меня, я убью тебя!

— Успокойся, — строго произнёс он, выводя её с причала.

— Что происходит? Я не понимаю? — заплакала она, садясь на песчаный берег и пряча лицо в ладонях. — Почему я здесь, а Мильто жива? Где мой сын? Афина! — вдруг закричала Лина. — Афина!

— Она тебя не слышит, — тихо сказал Деметрий, и притянул к себе эту странную женщину. Она так горько плакала, и так искренне верила в свои слова, что ему хотелось утешить её.

— Почему?

— Это царство Аида, а оно слишком далеко от Олимпа.

— И что же мне теперь делать? Я не могу оставить Максимилиана одного…

— Я тоже так думал, но он вырос и стал прекрасным царём и полководцем.

Максимилиан чувствовал нежные поцелуи и руки, и тело охотно отзывалось на ласки опытной гетеры, но он не хотел её. Да, эта Мильто была чрезвычайно опытна, и каждое её движение было идеально. Она хорошо знала, что нравится греческому царю и как возбудить его тело… тело, но не душу.

— Достаточно, — оборвал он её.

— Что? Достаточно? Но я же вижу, что ты хочешь меня, мой полководец, — прошептала она, обжигая своим дыханием и прокладывая дорожку из поцелуев по шее и дальше вниз к груди.

— Я сказал достаточно.

— Как скажешь мой полководец, — уже совсем другим тоном произнесла Мильто. Она сделала шаг назад, слегка поклонилась своему царю и быстро вышла из комнаты, оставив его одного.

"Нужно будет её опять отослать в Олимпию, эта гетера становится слишком навязчивой и требовательной", — подумал Максимилиан, ложась на кровать, и опять почувствовал этот странный, едва уловимый сладкий аромат, преследовавший его сегодня с самого утра. Дурманящий аромат, который заставлял сердце тревожно сжиматься. Но природа его была не известна, и это беспокоило.

Максимилиан решительно поднялся на ноги. Хватит, не время отдыхать. На сегодня было запланировано ещё очень много дел, и быстро вышел из своей комнаты. Но направился он не в тронный зал, где его уже ждал судья, нет… ноги сами принесли его в сад сестры. Место, которое до сих пор хранило её удивительный дух. Весёлый и жизнерадостный.

"О боги… за что вы прогневались на меня? Всего три года назад всё было более чем хорошо, а сейчас? Лучший друг погиб, Алкмена умерла родами, генералы погибают один за другим, союз с Македонией рушится, а Кастор, царь Фракии, отказался вступать в состав Греции… конечно… он прав. Греция сейчас слаба, как никогда раньше, персы с одной стороны и римляне с другой, да и вдобавок ко всему рука отказывается слушаться".

Максимилиан гневно кинул чашу с фруктами в фонтан, и хотелось кричать от безысходности! Но нет, он не позволит трудностям сломить его, Греция будет великой. Будет…

Восемь дней спустя

Афина сидела на своём шикарном троне, больше похожем на маленький диван, и была погружена в свои думы. У ног её лежали шлем, щит и копьё, те самые атрибуты, с которыми греки желали видеть свою любимою богиню. Но она не любила ходить в доспехах, да и вообще представление о ней было, мягко говоря, неточным, но богиню это волновало мало. Смертные могли думать всё что угодно.

Она уже несколько дней не выходила из своего прекрасного храма, обдумывая сложившуюся проблему, и даже некоторые боги начали беспокоиться о её состоянии. Все на Олимпе знали о хитрой задумке Афины, и о том, что она воспитывала женщину-воина из другого мира, и даже поддерживали её, понимая то, что Греция угасает и олимпийских богов очень скоро забудут, но мало кто верил, что всего одна смертная может повернуть историю целого мира. Они не помогали Афине, но и не мешали. Наблюдали.

Но как не удивительно, всё получилось более чем удачно… Даже удивительно. Если бы не одна ошибка. Всего одна ошибка, испортившая всё.

— Как ты посмел появиться в моём храме? — очень тихо спросила Афина, не поднимая головы и не желая смотреть на своего гостя.

— Мы ещё можем всё изменить, — уверенно произнёс Арес и посмотрел на свою давнюю соперницу.

— Нет, — коротко ответила Афина и вдруг резко встала со своего трона. — Что я сделал не так? Где я ошиблась? Я очень долго выбирала девочку на эту роль, я наблюдала за ней с младенчества. Ты знаешь, как было тяжело разбудить в ней воина?! — гневно выкрикнула она, запуская молнию в мозаичную стену своего храма, снося вместе с ней половину зала, но уже через мгновение она снова была как новая. — Я убила её родителей, убила её подруг… я каждый день, каждый час испытывала её волю, силу! И вот она выросла прекрасным воином, сильным, умелым, но при этом осталась женщиной, — произнесла Афина и прошлась по своему прекрасному залу, а непонятно откуда взявшийся порывистый ветер, явно передающий настроение богини, яростно трепал её белоснежные одежды и волосы.