Скажи на милость (ЛП) - Ричардсон Аманда - Страница 15

— Что Интернет может сказать о тебе, Чейз Рейвэдж? — я спрашиваю.

Я уже гуглила его раньше, но никогда так глубоко не погружался. Появляются тысячи статей. Я смотрю на заголовки таблоидов.

Наследник Рейвэдж любит доминировать, говорит секретный источник.

Чейз Рэвидж, самый горячий холостяк Калифорнии, снова на охоте.

«Он заставил меня почувствовать себя особенной, а потом выгнал меня»: Чейз Рэвидж — плейбой? Или он защищает свое сердце?

Я нажимаю на первую, но это какая-то чушь о том, как кто-то утверждал, что она была его сабмиссивом. Подписав соглашение о неразглашении, никто не мог подтвердить или опровергнуть ее претензии.

— Это все предположения, — говорю я вслух.

Кроме того, БДСМ сейчас везде, благодаря одной книге. Многие люди увлекаются этим. Не может быть, чтобы это был его секрет. Это должно быть что-то другое. Что-то более непонятное.

Может ли это быть единственной милой историей, которую мы когда-либо печатали о Братьях Рейвэдж? Продолжай читать…

Я быстро нажимаю. И тут мой рот открывается от удивления. Когда я росла, в Замке Рейвэдж был зверинец животных. Я помню, как мои родители однажды говорили о пантере, которая гуляла на свободе в Крествуде. Но когда Безумный Чарльз съехал, всех животных конфисковали. Ну, все, кроме некоторых из них. Ходят слухи, что каждый брат взял себе по животному.

Я улыбаюсь. Что за странное животное живет у Чейза Рейвэджа в его шикарном пентхаусе?

Достаю телефон, отправляю сообщение брату и спрашиваю, правда ли это. Он отвечает за секунды.

*эмодзи с петухом*

Но ты НЕ услышала это от меня. Эта чертова штука даже не ворона.

Ха. Я бы приняла его за гепарда или тарантула.

Как будто я когда-либо переехал сюда с тарантулом. Правда, Джулс…

Я смеюсь.

Ты свободен на обед? Я хочу поговорить с тобой.

Мне придется рассказать ему о Дилане раньше, чем позже. Может быть, Джакс будет рад узнать, что может снова переехать ко мне.

Конечно. Ты можете быть здесь около 12:30?

Я часто езжу, чтобы встретиться с Джексоном, так как у него есть примерно двадцать пять минут перерыва между игровыми боями между его мини-лордами.

Да. Чипотле?

Снова?

Что? Мне нравится их рис.

Отлично. Обычный для меня.

И я имею в виду это о петухе. Никогда не говори Чейзу, что ты знаешь. Он странно защищает его.

У него есть имя?

Я имею в виду, мы говорим о Чейзе. Он как наименее отеческий человек, которого я знаю.

Улыбаясь, я собираюсь ответить, когда в дверь входит мой первый ученик.

Все мысли о Чейзе покидают мой разум на три блаженных часа.

— Значит, он просто ушел? — спрашивает Джексон, откусывая огромный кусок своего буррито. Я тоже понятия не имею, куда он все это упаковывает. Я, с другой стороны, не была благословлена таким же метаболизмом.

Я киваю и как можно быстрее ем буррито. Так проходят наши обеды: я мчусь через весь город, чтобы провести двадцать минут с братом, которого вижу почти каждый день. Мы, вероятно, ближе, чем большинство братьев и сестер, и определенно взаимозависимы.

— Ага. Когда я вернулась, его уже не было.

— И он действительно разбудил тебя, чтобы сказать, что не любит тебя?

Ладно, возможно, я приукрасила то, что произошло этим утром.

— Он сказал, может быть. Что он, возможно, не был влюблен в меня. Не было ни подтверждения, ни опровержения.

— К черту это, — бормочет Джексон. — Если бы я не был таким пацифистом, я бы пошел к нему домой и надрал ему задницу.

— Джекс, это было взаимно.— Я смотрю на него. — И правда? Ты надираешь кому-то задницу? Я видела, как ты выводишь муравьев наружу, чтобы не убивать их.

Он фыркает и смеется, и кусок риса вылетает из его рта и летит над его столом.

— То, что они маленькие, не означает, что они не важны. — Он сглатывает и смотрит на меня.

— Могу я быть честным? — он спрашивает.

Мой рот набит жареной курицей, поэтому я только киваю.

— Я никогда не понимал, почему вы, ребята, остались вместе.

Я перестаю жевать.

— Что? Действительно? — спрашиваю я с набитым ртом. Я быстро заканчиваю жевать. — Почему ты ничего не сказал?

Он пожимает плечами. — Я не знаю. Думаю, я подумала, что, может быть, ты будешь готов признать это в свое время.

Я смотрю на своего брата, пока он ковыряется в своем буррито. То же самое можно сказать и о нем, я полагаю.

— Ну, это должно было случиться. Он никогда не мог меня отпустить.

Джексон давится едой и с отвращением кладет буррито на стол.

— Господи, Джулс. Есть такая вещь, как слишком много информации, — добавляет он, морщась.

Я ухмыляюсь. — Это правда.

Соскребая остатки вкусного риса с картонной тарелки, я встаю.

— У тебя есть около тридцати секунд до того, как прозвенит звонок, — предупреждаю я его, глядя на часы. — Спасибо, что пообедали со мной. И для понимания.

— Конечно. Я подумаю о предложении переехать обратно. Мне нравится жить в квартире Чейза.

Я морщу нос. — Действительно?

Джексон смеется. — Да. Но я подумаю об этом, хорошо?

— Хорошо.

— Не опаздывай сегодня вечером. Шоу начинается в пять.

Черт. Я совсем забыла. — Да, я буду там.

— Я достал Дилану билет, но с тех пор отказался от своего предложения. О, и я пригласил Чейза, — небрежно добавляет он.

Я замираю, но прежде чем я успеваю полностью осмыслить то, что он сказал, раздается звонок, свидетельствующий об окончании обеденного перерыва Джексона.

— Хорошо. Увидимся вечером. Люблю тебя.

Я выхожу из Святой Елены в оцепенении. Я обдумывала его приглашение на следующую неделю, но теперь я снова увижусь с ним сегодня вечером, и я не была уверена, как это меня повлияет. Вместо этого я погружаюсь в работу, и только когда я вхожу в большой богато украшенный зал Академии Святой Елены в четыре сорок пять, мои нервы берут верх.

Дыши, Джульетта.

Я смотрю на номер своего места, прохожу мимо рядов стульев, пока не нахожу свое место. Конечно, место прямо справа от меня пусто, и я могу только догадываться, кто его займет. Я ерзаю до тех пор, пока не начнется шоу, не обращая внимания на то, как мое тело расслабляется от разочарования, когда тускнеет свет. Наверное, лучше, чтобы он не появлялся. В любом случае, сидеть рядом с ним в темноте в течение часа напрашивается на неприятности. Кроме того, я уверена, что самое последнее место, где он хотел бы быть, это здесь, наблюдать, как кучка детей младшего школьного возраста вырезает классическую шекспировскую пьесу. Как только я откидываюсь назад и устраиваюсь поудобнее, теплая рука касается моего плеча.

Я подпрыгиваю от контакта, поднимаю глаза и вижу, как Чейз хмуро смотрит на меня сверху вниз.

— Думаю, ты на моем месте, Паркер.

— О… извини, — говорю я ему, но прежде чем я встаю, он встает передо мной, кладет руку мне на другое плечо, быстро проходит мимо моих ног и садится на сиденье справа от меня. Я украдкой замечаю темно-серый костюм, галстук с золотыми крапинками и золотые запонки, когда он ставит левую ногу на правое колено, что слегка поворачивает его тело ко мне.

Я говорю первое, о чем думаю, когда смотрю вперед, кожа горит. — Ты опоздал.

Боковым зрением я вижу, как он смотрит на свои золотые часы. — Я? Я думал, это началось в пять.

Сглотнув, я слегка отстраняюсь от него. Как только я открываю рот и говорю ему, что на самом деле сейчас две минуты пятого, начинается музыка. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы не дышать слишком громко, благодарная высоким голосам на сцене, которые заглушают звук моего сердца, бьющегося о мою грудь. Я чувствовала его запах — дымный запах, который он всегда носил, это были не духи, а его естественный мускус. Как курильщик, который не курил. Каждую минуту волосы на затылке встают дыбом. Я благодарна за то, как здесь темно, потому что мои щеки горят каждый раз. Он смотрит на меня?