Запретный плод (ЛП) - Ричардсон Аманда - Страница 5

Каждое движение ее пальцев по моей шее заставляет меня стонать.

Каждый крошечный вздох, вырывающийся из ее рта, заставляет меня прижимать ее к своему члену, чтобы добиться трения.

Каждое движение, звук и прикосновение усиливаются, и тогда мой рациональный разум отступает. Слишком легко игнорировать тревожные сигналы. Слишком легко прислушаться к тому, чего хочет мое тело.

— Внутрь, — приказываю я, мои руки скользят к ее попке и сжимают ее.

Она отстраняется и игриво ухмыляется, а затем поворачивается и открывает то, что кажется свободным офисом или кладовой. Я следую за ней внутрь на шатких ногах, и если бы я был трезв, то именно в этот момент понял бы, насколько ужасной была эта идея. Если бы я был лучше, возможно, я бы лучше контролировал свои импульсы.

— К черту, — бормочу я, притягивая ее к себе.

С сожалениями и последствиями своих решений я смогу разобраться завтра. Сейчас я могу думать только о том, чтобы погрузиться в нее и трахнуть ее до потери сознания.

Из-за недостатка света наши зубы больно щелкают друг о друга, и, когда мои глаза проясняются, мы оба слегка отстраняемся.

— Прости, — тихо говорит она. — Ты пьян и под кайфом, и я не хочу...

— Заткнись, — рычу я, снова притягивая ее к себе.

Она хнычет, когда я поднимаю ее и прижимаю к стене, одной рукой задирая платье, а другой проводя по ее попке. Слегка спотыкаясь, Зои хихикает, когда я забираюсь под подол ее платья, хватаю нижнее белье и грубо стягиваю его с ее тела. Маленькую комнату заполняет звук разрыва, и она открывает рот.

— Ты только что сорвал с меня нижнее белье?

— Тише, — бормочу я, и что-то темное и тревожное омывает меня. Мой разум кричит, чтобы мы прекратили свои действия, но я не могу перестать прикасаться к ней.

Это чертово пирожное.

— Лиам, — хнычет она. Звук ее имени на моих губах, когда я делаю это... невообразимо.

Я замираю, мой большой палец останавливается совсем рядом с ее клитором. Я чувствую, какая она мокрая... как сильно она этого хочет. Если бы я был трезв, я бы наслаждался всем. Но сейчас все, что мне нужно, - это быть внутри нее. В голове у меня одновременно и дикий беспорядок причин, по которым я не должен этого делать, и одновременно жуткая тишина.

— Ты мне нужен, — добавляет она с отчаянием в голосе.

Я не понимаю, почему, и не могу точно определить, что именно я чувствую от этих слов...

Я просто знаю, что хочу, чтобы она отдалась мне.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчу я ей в губы. — Абсолютное, черт возьми, сумасшествие, — рычу я, накрывая своим членом ее капающую киску.

— Противозачаточные? — спрашиваю я, думая о последствиях своих действий, которые так чертовски далеки. Но я знаю, что должен спросить об этом. В моей голове еще осталась хотя бы одна ответственная клетка мозга.

— Да, — вздыхает она.

Я не колеблюсь. Я толкаюсь в нее, и она такая чертовски тугая...

Зажмурив глаза, я дышу через нос, чтобы не взорваться раньше времени. Смутно я замечаю, что она чувствует себя... по-другому. Слишком туго, и ее лицо скривилось от боли. Сквозь дымку я открываю глаза и смотрю на нее.

Она...?

— Ты что, черт возьми, издеваешься? — почти кричу я, начиная вырываться.

Руки Зои ложатся на мои бедра, останавливая меня.

— Пожалуйста. Нет, не издеваюсь. Нет, — вырывается у нее с тяжелым вздохом. — Я не девственница.

Облегчение захлестывает меня, и я делаю выравнивающийся вдох, когда ее тепло обволакивает мой ноющий член.

— Продолжай, — умоляет она, в ее голосе слышится уязвимость.

Я слишком далеко зашел, чтобы размышлять об этом, хотя знаю, что не должен наслаждаться этим так сильно, как сейчас. Быть внутри нее - лучшее, что я когда-либо чувствовал. Я рассеян и эгоистичен, и все, о чем я могу думать, - это наблюдать, как она распускается. К черту последствия. Я медленно выхожу почти до конца, и когда я вхожу в нее, она издает глубокий стон, от которого я на грани взрыва внутри нее. Моя рука скользит по ее бедру, а большой палец нащупывает ее клитор, и я стону, когда она сжимается вокруг меня.

— Да, — шепчет она, двигая бедрами ровно настолько, чтобы мои яйца поднялись и были готовы к опорожнению.

— Черт, Зои, — говорю я, мой голос хриплый. — Я долго не протяну.

— Я думала, ты пьян, — шепчет она, впиваясь ногтями в мою шею.

Все мое тело содрогается от каждого ее движения. — Ты слишком чертовски хороша.

Я замираю, когда мой большой палец обводит ее тугой бутончик, и, воспользовавшись случаем, наклоняюсь и присасываюсь языком к точке пульса на ее шее.

— Лиам, — шепчет она, царапая меня, откидывая голову назад. — Черт.

Ее киска пульсирует один раз, и я понимаю, что она близка к этому. Работая большим пальцем быстрее, я держу свой член внутри нее, не желая, чтобы это закончилось слишком рано.

Это так заебись.

— Кончи для меня, Зои.

— Скажи, пожалуйста, Лиам.

Уже в который раз ее раздражение и откровенная дерзость приводят меня в бешенство. Я разрываюсь между тем, чтобы прекратить все, просто чтобы позлить ее грубость, или заставить ее кончить так сильно, чтобы она навсегда испортила отношения с другими мужчинами.

Я решаю выбрать последнее.

— Пожалуйста? — пробормотал я, пощипывая ее клитор. — Я так не думаю. На самом деле, я думаю, что это ты будешь говорить "пожалуйста" после того, как мы закончим.

Я успеваю заметить, как ее глаза удивленно расширяются от моего грубого тона, прежде чем она взрывается, задыхаясь и сжимаясь вокруг моего члена с такой силой, что я боюсь, что она собирается вытолкнуть меня. Ее ноги сжимают мои бедра, ее глаза закатываются, а рот приоткрывается.

Да. Черт возьми, да.

Я не останавливаюсь. Теперь у меня есть цель - заставить ее кончить снова.

Вытащив ее, я опускаю ее на землю на трясущихся ногах.

— Но ты...

— Не беспокойся обо мне, — выдавливаю я из себя.

Это, наверное, наименее эгоистичная вещь, которую я сделал и сказал за всю ночь.

В комнате пахнет потом, сексом и всем остальным, и когда мой взгляд ненадолго останавливается на окнах, я понимаю, что мы их запотевали.

Не выпуская из рук ее платье, я опускаюсь на колени и притягиваю ее бедра к своему лицу. Она задыхается.

— Лиам, я чувствительна...

Я не слушаю. Вместо этого я закидываю одну ногу на плечо, хватаюсь руками за плоть ее бедер и подношу ее влажную киску к своему рту.

Один взмах языком, и я понимаю, что больше никогда не почувствую такого сладкого вкуса. Она на вкус как грех и плохие решения, и мне нравится каждая чертова деталь.

—Твою мать, — ворчу я в ее кудри, облизывая и посасывая, отмечая металлический привкус, прежде чем отвлечься. Она вздрагивает каждый раз, когда я приближаюсь к ее киске. — Ты такая чертовски вкусная, маленькая бунтарка.

Ее прозвище вырывается наружу, и ее ноги напрягаются.

Я не называл ее так с тех пор, как она была ребенком.

Не давая ей времени на раздумья, я втягиваю ее клитор между губами и сосу.

Сильно.

Она вскрикивает, а ее руки тянутся к моим волосам, крепко сжимая их. Я ввожу один палец, и даже там оказывается туго. Как, блядь, мой член оказался внутри нее? Как, блядь, я поместился? Я загибаю палец, и она содрогается еще сильнее, ее нога дрожит на моем плече.

— О боже, — хнычет она, ее руки вцепились в мои волосы, чтобы удержаться.

Я облизываю и пробую ее на вкус, пока она не начинает бормотать ругательства, пока ее киска не сжимает мой палец, пока она не пульсирует вокруг него. Я продолжаю, когда она снова вскрикивает, мои глаза закрываются, пока все, чего я хочу, - это уничтожить ее с наслаждением.

Поездка, неповиновение, безумное отношение... Я хочу вырвать все это и обнажить ее, пока она не превратится в месиво на моем языке, пока она не поймет, кто я для нее, черт возьми.

— Вот моя хорошая девочка, — мурлычу я. — Вот где твое место. С моим ртом на твоей киске и твоим вкусом на моем языке.