Скрытые шрамы (ЛП) - Ричардсон Аманда - Страница 14

Однако это не останавливает комментаторов.

Вот так. Еще один человек в маске, на котором можно помешаться.

Папочка? Пожалуйста?

Как тебе удается стоять так неподвижно? И почему так жарко?

Starboy1997, пожалуйста, я работаю.

Еще одно видео, которое нужно отнести моему психотерапевту.

Это чертово преступление, что я не твой саб.

Я улыбаюсь, прокручивая видео. Иногда Starboy1997 отвечает, а иногда нет. Его ответы обычно общие, но время от времени он вставляет какую-нибудь похвалу или унижение, что заставляет меня пожевать нижнюю губу.

Да, ты сделала это, симпатичная маленькая чертовка.

Именно так. Молодец.

Только посмотри на себя... такая послушная тряпка.

Я так горжусь тобой.

Кто этот парень? И где я могу найти такого в реальной жизни?

Кто-то может удивиться, что моя самая большая сексуальная фантазия - это когда меня обзывают. Чтобы меня развратил кто-то более опытный.

Жаль, что я почти никогда не испытываю влечения к мужчинам, с которыми хожу на свидания.

Быстрый поиск в Интернете показал, что я не единственная, кому интересна личность этого красавчика. С двумя миллионами подписчиков, конечно, люди интересуются им. Но нет ничего, кроме того, что он проживает где-то в районе Лос-Анджелеса. И это выяснилось только благодаря горизонту в одном из его клипов.

Легкий стук в мою гримерку заставляет меня заблокировать телефон и положить его лицом вниз на вешалку - как будто человек с другой стороны сможет видеть сквозь мой заблокированный экран.

— Десять минут, — звонит кто-то с другой стороны.

Я делаю глубокий вдох и еще раз проверяю свой внешний вид, прежде чем выйти из гримерки и направиться к сцене. Там я забываю о внешнем мире - обо всем, кроме того, что мне предстоит сделать. Я обхватываю рукой ручку двери на сцену, когда боковая дверь открывается, напугав меня.

К моему удивлению, отец толкает дверь внутрь, а за ним следует Орион.

Мое сердце слегка трепещет при виде его, но я не смотрю ему в глаза, а подхожу к отцу и осторожно обнимаю его.

— Я забыла, что ты сегодня придешь, — быстро говорю я, задыхаясь по какой-то причине, которая не имеет никакого отношения к моему сводному брату. Вообще никакого.

— Сегодня же суббота, не так ли? — спрашивает он, широко ухмыляясь. — И я привел Ориона. Он еще ни разу не был на шоу.

Я оглядываюсь на отца и встречаюсь взглядом со светло-голубыми глазами. Его губы подрагивают, а глаза блестят озорством. Его волосы немного аккуратнее, чем обычно, и кажется, что у него меньше щетины, чем обычно. На нем белая рубашка на пуговицах, закатанная до локтей, и приталенные черные брюки с черными кедами Converse High Tops. Галстука нет, но для Ориона это формальность. В отличие от своих братьев, я не думаю, что у него есть хоть один костюм. А если и есть, то я не уверена, что смогу с ним справиться. Мы не разговаривали с прошлых выходных, когда он ни с того ни с сего угрожал моему свиданию, и я до сих пор не уверена, каковы были его намерения в тот вечер. Тот факт, что он написал мне сообщение... Я все выходные смотрела на его ответы, даже запомнила их.

Он не заказал тебе десерт.

Много лет мы не разговаривали, только когда случайно оказывались в одной комнате.

Что изменилось за последнее время?

Почему он был там в прошлые выходные? Он следил за мной?

Мысль о том, что он скрывается в задней части ресторана, пугает меня и заставляет все внутри меня превращаться в желе. Лэнс ушел вскоре после того, как я вернулась из туалета. Я искала Ориона, но не увидела его нигде в ресторане, и мой мозг имел наглость быть разочарованным.

Виноваты все мрачные романтические книги, которые я читала.

— Надеюсь, все в порядке, — медленно произносит он, протягивая два билета.

Места в первом ряду. Я смогу видеть его все время, пока буду танцевать.

Меня прошибает холодный пот, а когда он пробегает глазами по моему тщательному макияжу и тиаре, что-то внутри моего желудка переворачивается.

— Мне почти пора идти, — говорю я им.

Папа быстро чмокает меня в щеку. — Я знаю. Мы пойдем рассаживаться, но я просто хотел, чтобы ты знала, что я так горжусь тобой, Лейла.

— Спасибо, папа. О, это напомнило мне, что я очень ценю прекрасные цветы, но ты не должен посылать их каждый день.

Он отстраняется, и его брови сходятся вместе, но прежде чем он успевает ответить, Орион хлопает его по спине.

— Мы должны сесть, старик.

— Ты прав. Я пойду и дам вам двоим минутку, — быстро говорит он и выходит через дверь, через которую они вошли.

Мы с Орионом остаемся одни.

Сначала кажется, что он собирается развернуться и пойти за папой, но вместо этого он делает шаг ко мне.

— Прости меня за прошлые выходные, — говорит он, его голос звучит как низкий рокот.

Я скрещиваю руки и становлюсь выше. Но даже при этом он все равно возвышается надо мной.

— Так и должно быть.

Его губы подрагивают, и, к моему огорчению, он делает еще один шаг ближе, чтобы оказаться в моем личном пространстве. От него приятно пахнет кожей и табаком, хотя я не думаю, что он курит. Мое выражение лица замирает, и я делаю шаг назад. Он хихикает, прикрывая рот рукой. Я слежу за движением его руки, и мой взгляд непроизвольно переходит на его рот.

— Ты все еще думаешь о том торте? Поэтому ты сейчас так расфокусирована? — спрашивает он, полностью ухмыляясь, словно выиграл какую-то странную игру, о которой я и не подозревала.

Мои ноздри раздуваются, и я разочарованно выдыхаю. Прежде чем я успеваю ответить, он разворачивается, оставляя меня одну с несколькими минутами в запасе.

Я закрываю глаза и делаю несколько успокаивающих вдохов, пытаясь и не пытаясь успокоить нервы.

Представь, что он не наблюдает за тобой. Представь, что это обычный день, и твой горячий сводный брат не стоит в первом ряду с высокомерной ухмылкой на лице.

Каким-то образом мне удается расслабить дыхание и сосредоточиться на растяжке в течение следующих шестидесяти секунд. Мягкие ноты Чайковского плывут по воздуху, а я продолжаю растягивать икры и подколенные сухожилия. Я также делаю дыхательные упражнения, чтобы разогреть легкие, и последнее, что я делаю, прежде чем один из координаторов найдет меня, - растягиваю лодыжки и стопы. Несмотря на то, что я занимаюсь пуантами уже более десяти лет, они все еще не стали для меня на сто процентов естественными. После каждого выступления мне все еще приходится прикладывать лед и бинтовать пальцы, чтобы предотвратить появление мозолей, но я приветствую эту боль. Я привыкла к тому, что мое тело выходит за рамки, которые я устанавливаю для себя из недели в неделю.

А может, я просто мазохистка?

В четырнадцать лет я отказалась от всех внешних занятий и посвятила танцам полный рабочий день, и с тех пор все идет полным ходом - с несколькими неудачами.

Я приветствую вызов, который заключается в том, чтобы отдавать всего себя во время выступления, потому что все, что меньше, способно положить конец моей карьере. Я больше не смогу подвергать свое тело таким экстремальным нагрузкам. В двадцать шесть лет этот день может наступить раньше, чем я ожидаю.

Но в конце концов все сходится.

Танцы - это мое безопасное пространство, место, где я могу отпустить себя, быть уязвимой и позволить своему телу полностью прочувствовать музыку.

Женщина в гарнитуре направляет меня дальше в кулисы, и когда наступает мой черед, я выплываю на сцену и заглушаю все остальное.

Не могу описать, что происходит, когда выступаю, но я попадаю туда, куда могу попасть только на сцене. Я словно становлюсь Одеттой, а затем Одиллией - и все остальное не имеет значения, кроме правильной передачи истории. Принц Зигфрид, которого сегодня играет Рафаэль Бофор, - это балетный артист, с которым я больше всего общаюсь на сцене. Он профессионал на сцене, и у нас никогда не было проблем с совместимостью во время исполнения наших ролей, но он все еще избегает меня за кулисами.