Скрытые шрамы (ЛП) - Ричардсон Аманда - Страница 31

Эта мысль заставляет меня чувствовать пустоту - и мне становится жаль его.

— Ты говорил со своими братьями?

Я выравниваю дыхание и поворачиваюсь к нему лицом. — Нет.

На его лице промелькнул гнев. Даже сейчас, когда ему за семьдесят, даже когда он болен раком мозга в последней стадии, у него все еще есть характер.

— А почему нет? — практически выплевывает он.

— Потому что они не хотят с тобой разговаривать, папа.

Вот так. Я сказал это вслух - то, на что намекал с тех пор, как Майлз оборвал его пару лет назад. Мне удавалось отмахиваться от него каждый раз, когда мы разговаривали, но он заслуживает правды.

— Тогда мне стыдно называть их своими детьми. Я умираю. Разве это не считается за что-то? — рычит он.

Я пожимаю плечами.

— Их причины уважительны.

— Тогда скажи мне, почему, черт возьми, ты все еще разговариваешь со мной?

Я изучаю его лицо - хмурое, с нахмуренными бровями. Сжатые кулаки по бокам. Раздувающиеся ноздри. Гнев полностью искажает его лицо. В моем мозгу вспыхивает воспоминание. Я так старался забыть свою жизнь до того, как мне исполнилось четырнадцать лет, говоря себе, что это к лучшему. Но воспоминания проносятся перед глазами, как больной фильм, который я не согласен смотреть.

Кай, Чейз и я сидели за столом в столовой, а моя мама была наверху с одной из своих головных болей - как теперь понимаю, это был ее единственный способ уйти от мужа, подвергавшегося словесному насилию. Прошел примерно год, прежде чем мама ушла от отца. Мой отец пьет уже четвертую рюмку и невнятно спрашивает восемнадцатилетнего Малакая о его экзаменах в колледже первого семестра. Чейзу шестнадцать. Я помню, что обычно он был в доме Джексона Паркера, но сегодня он был дома. А мне было одиннадцать или двенадцать.

К этому времени Лиам и Майлз переехали из замка Рейвэдж, но трое младших братьев остались.

— Я бросаю колледж.

Отец замирает, а его рука крепко сжимает хрустальный стаканчик.

— И какого черта ты это делаешь?

Кай кладет салфетку на стол.

— В последнее время Бог говорит со мной, и Он говорит, что нам нужно изменить эту семью. Я хочу помочь. Хочу помочь тебе, нам...

— Ни в одном из моих сыновей нет и унции святой крови, — рычит он.

Лицо отца искажается от ненависти. Он стучит кулаками по обеденному столу, заставляя нас с Чейзом подпрыгнуть на своих местах.

— Но знаешь, что у нас есть? Деньги.

— Мне плевать на деньги, — хрипит Кай. — Я просто хочу сделать в этом мире что-то хорошее, чтобы уравновесить весы.

— Ты хочешь сделать что-то хорошее? Все хорошее приходит к тем, кто много работает, Малакай.

— Мне не нужны деньги или материальные вещи. Джулиан говорит, что недовольство не удовлетворяется материальными вещами...

— Джулиан? — шипит мой отец. — Ты имеешь в виду того эпатажного парня, которым ты постоянно себя окружаешь...

— Надеюсь, ты не думаешь, что я буду сидеть здесь и позволять тебе оскорблять моего лучшего друга.

Кай, обычно такой уравновешенный, мгновенно отталкивается от стола.

— Очень хорошо, — размышляет мой отец. — Ты можешь уйти.

— Ладно, — шипит Кай, бросая салфетку на пол.

— Не думай, что сможешь вернуться с таким отношением.

У меня открывается рот, и когда я смотрю на Чейза, он смотрит на меня расширенными глазами, переминаясь между нашим отцом и средним братом.

— Очень хорошо. Пойду попрощаюсь с мамой и соберу свои вещи.

Пока Кай уходит, мой отец делает еще один глоток своей водки. Он направляет нож для стейка на Чейза, и его лицо все еще преображается от грубого гнева.

— Ешь свой стейк, Чейз. Не дай ему остыть.

Я опускаю глаза и ем, пока мой отец и старший брат делают то же самое, зная, что до конца жизни мне придется регулировать свои эмоции и эмоции отца, иначе рискую подвергнуться остракизму.

Я вспоминаю вопрос отца: — Тогда почему, черт возьми, ты все еще разговариваешь со мной?.

Мой отец - нарцисс, и теперь я это знаю. Когда мы росли, наша семья была замкнутой - мы всегда говорили о близости, но никогда не имели ее на самом деле. Мы были зажаты вместе в нездоровой динамике, пока моя мать не решила уйти от него сразу после того, как Чейз поступил в колледж, забрав меня с собой. Только повзрослев, я начал смотреть на отца как на человека, который дал мне жизнь, а не как на отцовскую фигуру. Мы не были близки, но и не были не близки.

И, наверное, я всегда чувствовал, что должен поддерживать эту связь с ним, потому что он никогда не делал ничего такого, что дало бы мне повод уйти от него. Знаю, что мои братья считают иначе, но я всегда оправдывал их этим.

Одним из первых осознаний, когда я стал трезвым, было то, что мои встречи с ним, вероятно, причиняли боль моим братьям, а я был слишком обманут алкоголем, чтобы это заметить. Никогда не задумывался о том, почему им пришлось уйти от него. Если они так поступили, то у них должны были быть чертовски веские причины для этого.

У меня все еще не хватало смелости поговорить об этом по-настоящему.

Может быть, когда-нибудь я спрошу, что заставило их уйти.

— Ты так на нее похож, — добавляет мой отец, качая головой.

— Твоя мать. Всегда беспокоилась о том, чтобы задеть мои чувства. По крайней мере, у тебя хватило бы смелости уйти, как это сделали твои братья.

На последних словах его голос меняет тон, и он отводит взгляд.

— Ты думаешь, я боюсь уйти от контакта, как они? — недоверчиво спрашиваю я. — Ты меня не пугаешь, папа.

Он поворачивается ко мне лицом, сузив глаза. — Тогда почему ты здесь, Орион?

И тут меня осеняет - да, он жесток, но он еще и напуган. Зная это... он кажется намного меньше, чем я когда-либо его видел.

— Потому что ты умираешь, — говорю я просто.

— Даже самый страшный преступник не заслуживает смерти в одиночестве.

Он хрипло смеется, а потом начинает кашлять. Рак уже в легких, и он кашляет кровью уже несколько дней.

— Ты лучше, чем я, — говорит он через минуту, закрывая глаза.

— Я знаю, — говорю я ему.

Я не уверена, что верю в это, но я работаю над этим.

— А как поживает балерина? — спрашивает он, глядя в сторону.

Сжав челюсть, я смотрю на свои руки.

— Она в порядке.

— Такая хорошенькая, маленькая, — с тоской произносит он.

— Я не хочу говорить о ней с тобой, — выдавливаю я из себя.

— Да ладно. Мужчина с мужчиной. Я могу оценить прекрасный экземпляр, когда вижу его, а она...

Я резко встаю, раздувая ноздри и глядя на стоящего передо мной мужчину.

— Я сказал, что не собираюсь говорить о ней с тобой.

— Лейла, — медленно произносит он.

— Это ее имя, верно? Я встречался с ней однажды, знаете ли. Присутствовал на одном из ее выступлений давным-давно. Мне даже удалось побывать за кулисами и познакомиться с ней и другими артистами.

Я в ярости.

Я не знал этого, но от одной мысли о том, что мой отец может находиться рядом с ней, меня тошнит.

— Прекрати, — рычу я.

— Идеальные, черт возьми, сиськи, — добавляет он, и я краснею.

— Прощай, папа.

Я даже не обращаю внимания, когда дверь захлопывается за мной на выходе.

Несколько часов спустя в задумчивости иду к бару, злобно подпрыгивая на месте. Я знаю, что отец говорит все это только для того, чтобы подстегнуть меня, но это не имеет значения. Поскольку я единственный ребенок, с которым он по-прежнему общается, все его внимание приковано ко мне. А поскольку он твердо решил, что Кай никогда не остепенится, ему остается сосредоточиться на мне в свои последние дни.

После отъезда я отправился на двухчасовую велосипедную прогулку по Лос-Анджелесу. Сейчас, когда уже далеко за шесть, я направляюсь в «Inferno», чтобы перехватить Зои, Реми и Лейлу. Я уже поговорил со своей службой безопасности, поэтому знаю, что они только что прибыли.