"Фантастика 2025-68". Компиляция. Книги 1-27 (СИ) - Калинин Алексей - Страница 494

Я хмыкнул. Как всё-таки забавно порой поворачивается жизнь! Интересно, а Натали не будет ревновать меня к Мэри? Я ведь о своих чувствах к Мэри, тогда ещё Мэйсон, сподвижникам и ученикам рассказывал не раз, должно было и до неё дойти. А женщины, говорят, жуткие собственницы. Я окинул любимую испытующим взглядом, но она, судя по тому, как продолжила разговор, похоже, поняла меня не совсем верно.

— Кстати, о домашних визитах, Фред. Есть у нас к вам одно предложение. С нами приехал ваш тесть. И он мечтает повидать свою дочь и внуков.

Морган закаменел, но моя жена была из рода Ухтомских, и чувство долга для неё было важнее многого другого.

— Вы можете считать, что я лезу не в своё дело, но это не так! В конце концов, именно он спас и нас, и вас от ловушки, расставленной Якобом Шиффом. Спас от полного разорения. Фред! Причем для этого он не пожалел своего бизнеса. Шифф не простил ему «измены», и состояние Элайи быстро уменьшилось вдвое.

— Но сейчас-то его капитал отрос выше прежних размеров! — зачем-то возразил Морган.

— Вы правы! — подтвердил я. — Но это была уже наша работа. И наша признательность. Не считаете, что пора немного и вам поступиться? Тем более, что на место главы семьи Элайя давно не претендует. Его болезнь привязала его к Беломорску, сюда он не сможет надолго приехать. И если он обнимет дочь и поиграет с внуками те несколько недель, которые здесь проведёт, мы будем считать, что вернули ему долг.

Глава 18

Из мемуаров Воронцова-Американца

«…Обед у Морганов произошёл ожидаемо. Фред так и не смог примириться с тестем, но хотя бы не мешал его общению с женой и детьми. Внуки и внучка Мэйсона знакомились с дедушкой и радовались подаркам. В конце концов, наш Беломорск был в то время мировой 'столицей» разработок и производства детских игрушек, комиксов и мультфильмов, так что ему было, чем завоевать их сердца!

Мэри иногда поглядывала на мою Натали в стиле «так вот с кем он без меня утешился!», а Наталья в ответ обсуждала с её мужем вопросы работы бизнес-школы Гарварда, где Фред стал «парадной витриной», ведущим преподавателем и одним из основателей. Затронула она и вопросы стажировки у Моргана и в этой школе какого-то Малиновского[66]. Я знал, что он входит в состав нашей делегации, а ранее работал в нашей лаборатории по переливанию крови, но не мог понять, зачем врача собираются стажировать на менеджера. Просто не успел вникнуть.

В какой-то момент мы с Фредом отправились в курительную комнату. Насколько я помнил, это — часть их семейных обычаев. После обеда мужчины удаляются в курительную, чтобы обсудить дела и важные новости. Мы там обговорили то, что не вошло в первую часть беседы. Я брался продать ему лицензию на производство бутанола из гидролизного спирта. Нет, он получал его и раньше, но побочно, при производстве резины. Также мы продали ему лицензии на полугусеничный транспортёр. Технология была экспериментальная, сами собирались обкатать на Балканах. Но проходимость у этой машины была повыше, чем у колесных. Шасси позволяло установить даже небольшую пушку с развитым щитом, не только пулемёт.

Вот пусть в Мексике и обкатают. Потом сравним!

Параллельно были и другие встречи, цель которых точно описал этот обормот Осип. С Эдисоном мы обменялись лицензиями и технологиями. Он нам — на прокат вольфрамовой нити, а мы ему — на галогеновые лампы. Когда он вник, что такие лампочки будут при равной яркости служить в 10–12 раз дольше, тут же добился от нас моратория на их внедрение до 1925 года. Оно и понятно! Пока лампочки перегорали, его бизнес процветал. А вот лампы повышенной яркости, сгорающие даже быстрее обычных, но стоящие вчетверо дороже, он всемерно одобрил. Так что обменялись, считай, натурой, без денег. Ну и договорились о том, что мы расширим ему поставки вольфрама с Тырнаузского месторождения.

С Вестингаузом обменялись патентами и контрактами. Он выдал нам новые методы ковки валов и обработки лопаток турбин, мы ему — расчет карт горения в пылеугольных котлах и несколько патентов на повышение КПД паровых турбин. Ну и договорились увеличить поставки наших специальных сталей для турбин. Тут Беломорье по-прежнему лидировало в мире.

Продавцам и производителям женской одежды мы презентовали нейлоновые чулки. Ожидаемого мной ажиотажа они не вызвали, хотя интерес был. Как мне потом объяснили, рынок ещё не «переварил» предыдущий «вброс» с чулками из ацетилацетата. Было жаль, я рассчитывал серьёзно на этой теме заработать.

Но главного не происходило. Структуры Рокфеллера не только всячески уклонялись от встреч, но и не спешили в расставленную им ловушку.

В конце концов я смирился и со вздохом дал «отмашку» на начало «Большого скандала», предложенного Осипом. Мы с Натали и другими членами делегации договорились в ближайшее воскресенье посетить предвыборный митинг Вудро Вильсона в Нью-Джерси…'

г. Трентон, штат Нью Джерси, городской парк Кадваладер Парк, железнодорожный вокзал железной дороги Бельвидере — Делавэр, 30 июня 1912 года, воскресенье

По меркам будущего, в котором я рос, город с неполной сотней тысяч населения не может считаться впечатляющим. Но здесь и сейчас всё было иначе. Город Трентон, столица штата Нью-Джерси был промышленно развитым и бурно развивающимся. Всего треть века назад тут и тридцати тысяч человек не жило. А сейчас это был центр развитой металлургии, гордящийся своим производством тонкого фарфора, производитель стальных канатов, которые покупали все строители мостов… Местные жители гордились тем, что именно здесь женщины ещё в XVIII веке имели равные избирательные права с мужчинами, и в местном избирательном законе даже было написано «он или она»! И не очень подчёркивали, что в 1807 году этого права здешних леди лишили. Больше отмечали, что и потом местные дамы не раз отмечались в борьбе за свои права.

Не удивительно, что именно здесь располагался один из суфражистких центров этой страны. Правда, одновременно выяснилось, что мы слегка облажались. Идея всеобщего избирательного права для женщин была одним из пунктов избирательной программы конкурента Вильсона, бывшего президента Теодора Рузвельта. Наш же кандидат — да, отныне именно наш, мы публично заявили, что поддерживаем именно его и призвали всех, кто симпатизирует нам, голосовать за кандидата от демократической партии…

Так вот, как оказалось, наш кандидат строил свою предвыборную программу «Новая свобода» во многом как антитезу программе Рузвельта, строившейся на идеях «Нового национализма».

О Боже, вы бы знали, сколько нам с Натали и моим штабом пришлось узнать за прошедшую неделю! И сколько раз я снова и снова начинал клясть себя за то, что поддержал имя, причём только на основании знания будущего, не изучив его программы. Тут соседний с нами оркестр стих и издалека донесся рёв динамиков:

— Мы не только реформируем тарифную политику, граждане, мы будем бороться против всех проявлений недобросовестной конкуренции!

Оркестр снова заиграл, и мы перестали слышать болтуна. Городской парк здесь большой, около четырёх гектар, и по его аллеям сейчас играет несколько оркестров, так что большая часть не слышит митинга, протекающего на привокзальной площади.

Но это компенсируется развлечениями и мини-митингами в других местах. Вот тут, к примеру, суфражистки в очередной раз ведут разъяснительную работу. Они не увлекаются, помнят, что на этом мероприятии они гости, и потому за избирательное право для женщин не агитируют. Это было бы поддержкой Рузвельта. Но вот рассказать историю своей борьбы за эти права — запросто. Чем они прямо сейчас и занимаются, кстати.

Чуть дальше пятачок, на котором народ танцует. Я, было, удивился. Мне казалось, что предвыборный митинг — это сплошь агитация и накачка. Но тут действуют тоньше. Стараются заманить побольше народа и развлечь его, создать позитивные эмоции. Потому тут разливают прохладительные напитки, торгуют «придуманным» мною «эскимо» и другими видами мороженого, показывают фокусы… И музыка, музыка… И куча выступающих. «Все, кто не против нас, те с нами!» Мудрая, если вдуматься, тактика.